Пленница в Рождество (ЛП) - Старлинг Лейла

Он хватает Келли за руку и тянет ее за собой.

— Звучит заманчиво. Извини, что побеспокоил тебя, чувак.

— Вообще никаких проблем. Счастливого Рождества!

Я стою в дверях и смотрю, как они садятся в машину и уезжают. Я не скучаю им в след, но должен проследить, как они едут по улице к дому на углу, как и сказала Келли, и я стою на крыльце, пока не смотрю, как они заходят внутрь.

Я должен действовать быстро.

4

ТЕЙЛОР

Голова и тело кажутся легкими и расплывчатыми, а когда я открываю глаза, здесь кромешная тьма.

Я сажусь на диване, но когда мои пальцы впиваются в шелковую простыню, я отдергиваю руку, как будто только что коснулась чего-то горячего.

Это не моя гостиная. Я включила рождественские огни после того, как посмотрела, как мужчина в маске уезжает. Хотя после этого я мало что помню.

Я поднимаюсь с матраса и протягиваю руки, чтобы нащупать стену, но когда оказываюсь не более чем в футе от нее, меня отбрасывает назад.

— Вау! – Я разворачиваюсь руками, чтобы не упасть на задницу.

Что, черт возьми, происходит?

— Эй?

Я зову, надеясь, что кто-нибудь меня услышит. В комнате так тихо, что, клянусь, я слышу, как кровь стучит у меня в ушах. Секундой позже дверь справа от меня открывается; единственный источник света – парящая в воздухе свеча.

— Какого хрена? – Я задыхаюсь, пятясь назад.

Что, черт возьми, происходит? У меня галлюцинации?

— Не бойся, любимая, - произносит глубокий, ровный мужской голос откуда-то рядом со мной. Его тон успокаивающий, и я едва различаю в нем легкий британский акцент.

— Кто ты? – Спрашиваю я, мой собственный голос дрожит.

— Я твой, - тихо говорит он, - а ты моя.

Свеча придвигается ближе, и в ее свете я вижу знакомую красно-черную маскарадную маску.

— Это ты, - шепчу я, пятясь, пока мои голени не упираются в раму кровати.

Он кивает.

— Все в порядке. Наконец-то мы можем быть вместе, Тейлор.

Он знает мое имя? Откуда он знает мое имя?

Должно быть, мои вопросы написаны у меня на лице, потому что он усмехается и говорит:

— Я делал больше, чем просто провожал тебя домой каждый вечер. Я был в твоем доме столько раз, что не могу сосчитать. Я знаю о тебе все, любимая.

— Перестань называть меня так.

Мужчина в маске хищно наклоняет голову набок, и моя кожа покрывается мурашками.

— Почему?

— Ты что, с ума сошел? Я недостаточно хорошо тебя знаю, чтобы ты меня так называл.

Я его совсем не знаю, но он так много знает обо мне.

Небольшая привязанность, которую я начала испытывать к нему и его присутствию, теперь уменьшилась. Я знала, что сегодня что-то не так, я чувствовала это. В глубине души какая-то часть меня, должно быть, знала, что это произойдет, и это знание меня не устраивало.

Я оглядываю комнату, пытаясь найти маленькую щель света из окна или другой двери, но здесь так темно, что я даже не вижу собственных рук перед своим лицом.

— Все еще идет Рождество? – Я спрашиваю его.

— Да.

Я киваю.

— Значит, я должна торчать в этой комнате на Рождество, когда могла бы быть дома со своими друзьями и семьей?

Какое-то время он ничего не говорит, просто стоит и смотрит на меня. Жаль, что я не могу разглядеть его глаза сквозь темные отверстия маски, но у него, должно быть, на них какая-то пленка, потому что я не могу их разглядеть даже при свете свечи, освещающем маску.

— Тебе не с кем было провести каникулы, Тейлор. Ты это знаешь.

Ой.

— Спасибо за напоминание, - выдавливаю я, скрещивая руки на груди.

Он делает шаг ближе ко мне и проводит рукой в перчатке по моей спине, и именно тогда я понимаю, что на мне нет одежды, в которой я вчера ходила на работу. Я ахаю, когда смотрю на себя сверху вниз и понимаю, что на мне тонкая черная кружевная ночная рубашка вместо пижамы с плюшевым мишкой.

— Ты переодел меня?! – Я кричу, отбрасывая его руку и отступая назад, пока не оказываюсь прижатой к стене.

Он пытается сделать шаг ко мне, но я протягиваю руку, чтобы остановить его.

— Я просто хотел, чтобы тебе было удобно, любимая.

— Мне было совершенно комфортно в той одежде, которая была на мне, придурок! – Внутри меня начинают накатывать слезы разочарования. — Забери меня домой прямо сейчас. Я не хочу быть здесь.

Я жду, что он что-нибудь скажет, что угодно, но он только поворачивается и идет обратно к двери.

— Подожди!

Я пытаюсь побежать за ним, но кандалы снова тянут меня назад.

Мужчина в маске не оглядывается, как бы сильно я ни дергала за цепь. После того, как он закрывает дверь, щелчок поворачивающегося замка эхом отдается в темноте.

Я падаю на пол в слезах.

5

ТЕЙЛОР

Я лежу на полу с тех пор, как ушел мой похититель. Я чувствую оцепенение и пустоту внутри; у меня даже нет сил попытаться выбраться из тюрьмы, в которую я была заточена.

У меня так сильно болит голова, что я не могу вспомнить, когда в последний раз я что-нибудь ела или пила. Вообще-то, я смутно припоминаю, что выпила полбутылки вина, когда вернулась домой с работы …

Вино было последним, что я выпила перед тем, как оказалась здесь.

Я сажусь, осознав, что меня накачали наркотиками. Конечно, накачали, потому что иначе как бы я сюда попала? Он сказал, что уже бывал в моем доме раньше, и теперь все обретает смысл.

Он спланировал это. Последние два месяца он ждал идеального момента, чтобы овладеть мной. В некотором смысле он завоевал мое доверие, не пытаясь навязываться мне, когда провожал меня домой с работы. И он знал, что сейчас я наиболее уязвима, потому что у меня больше нет мамы.

Мне следовало бы быть в ярости, но я не могу найти в себе сил для этого. Я так чертовски устала.

Проходит неизвестное количество времени, прежде чем дверь снова открывается. Возвращается мой похититель, все еще в маске, освещенной свечами.

Он ставит свечу на стол, которого я не вижу, и идет ко мне в темноте. Я встаю и обхватываю себя руками, чувствуя, как дрожь начинает пробегать по моему позвоночнику.

— Держись от меня подальше, – говорю я, начиная паниковать, когда его тень останавливается передо мной. Он протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но я отворачиваю от него голову.

— Ты голодна, любимая?

Я начинаю говорить ему “нет”, но мой урчащий желудок выдает меня. Мой похититель подносит тарелку с едой поближе к моему лицу, чтобы я могла ее видеть, но когда я протягиваю руку, чтобы схватить ее, он отдергивает ее и держит вне пределов моей досягаемости.

— Что ты делаешь? – спросила я.

— Я хочу попробовать тебя на вкус, - тихо говорит он, его темный голос скользит по моей коже.

Мое дыхание учащается, и я начинаю чувствовать легчайшее тепло внутри от его слов.

— Что?

— Ты ведь хочешь есть, верно? – Я медленно киваю. — Тогда ляг на спину и дай мне тоже поесть.

На мгновение я застываю на месте и действительно подумываю о том, чтобы позволить ему делать то, что он хочет. Но потом во мне просыпается здравый смысл, и мои щеки горят от его предложения.

— Ты что, с ума сошел? – Рявкаю я, уперев руки в бедра и свирепо глядя на него, хотя уверена, что он меня не видит. — Ты думаешь, что можешь два месяца преследовать меня, похитить и держать здесь в заложниках, а потом ожидать, что я раздвину для тебя ноги? – Он начинает что-то говорить, но я обрываю его, не желая слышать ничего из того, что он хочет сказать прямо сейчас. — Слушай меня, и слушай внимательно: ты никогда не прикоснешься ко мне.

Мой похититель так долго ничего не говорит, что я начинаю думать, что он рассержен. Я чувствую на себе его взгляд, и по моей спине пробегает холодок.