Мистер Невыносимость 2 – Бездна в нас - Граф К.

Моя самая первая практика проходила в общей хирургии. Тогда я очень быстро спустилась с небес на землю и поняла: врачи не боги, и не каждую болезнь, не каждую травму можно вылечить. Порой мы бываем абсолютно беспомощны, несмотря на знания, опыт и усилия. Но особенно тяжело было принимать эту беспомощность в детском отделении. Я много плакала… Очень много. Каждый раз, когда теряла пациента, даже если он был мне совершенно чужим. Любое горе сотрясало мою душу, но я никогда не стыдилась этих слёз. Этот опыт помогал мне расти, становиться лучше, поднимал на следующую ступень в профессии. Ни разу я не пожалела, что выбрала именно этот путь. Несмотря на трудности, в этой работе есть очень многое, ради чего стоит продолжать: удачные операции, выписки, благодарные слова, счастливые лица. Я вспоминала, как скучала по родителям после аварии. Как осознавала, что больше никогда их не увижу. Даже будучи взрослой, я всё ещё чувствую пустоту. Иногда я пытаюсь себе представить, как бы они выглядели сейчас, о чём бы мы разговаривали при встрече, как бы они отнеслись к тому, что я стала врачом. Наверняка они гордились бы мной не меньше, чем Кариной. Но, может, они и расстроились бы, увидев, в кого я превратилась морально. Ведь я всё время сомневаюсь. А если я вернусь в Берлин? Смогу ли вообще стать хорошим педиатром? Справлюсь ли с огромной ответственностью? А если нет? Если разочаруюсь и разочарую других?..

Я снова ходила по кругу, как пони на манеже, терзаясь вопросами, что правильно, а что нет. И совсем не знала, что с этим делать.

Моя нерешительность с каждым годом злила меня всё больше. Когда я была подростком, мне казалось, что точно знаю, чего хочу, и шла к цели без страха. Меня не пугали трудности. Как я умудрилась потерять это качество? Но я найду его снова. Обязательно. Где-то должен быть предел всем этим метаниям. И, кажется, я к нему почти подошла.

[1] Approbation – государственный экзамен, который сдают будущие врачи в Германии после примерно шести–семи лет обучения. Последний год посвящён в основном практике в больницах. При успешной сдаче экзамена выпускник получает право работать врачом-ассистентом (Assistenzarzt) – под наблюдением опытных специалистов, но уже в статусе полноценного врача. На этом этапе ещё нельзя открыть собственную практику. Далее следует этап специализации: врач работает в выбранной области (например, хирургия, гинекология, педиатрия) под руководством наставников в течение 5–6 лет, по завершении которого сдаёт экзамен на звание Facharzt— врача-специалиста. Этот этап примерно соответствует клинической ординатуре в России. Также врачи могут параллельно писать докторскую диссертацию. Только защитив её, они получают право на титул Dr. – например, Herr Dr. Müller, Facharzt für Kinderchirurgie (господин доктор Мюллер, врач-специалист по детской хирургии).

Глава 2

Взяв нужную книгу в библиотеке, я немного посидела в маленьком кафе возле университета. Попытки сосредоточиться на содержании оказались бесполезны. Окончательно сдавшись спасти этот день, я отправилась домой. Надо было хоть раз нормально выспаться. Чёрт-те как составленный график окончательно расшатал мою и без того измученную нервную систему. Не то чтобы я верила, что здоровый сон решит все мои дилеммы, но на свежую голову думалось всё же легче.

Было около двух дня, когда я переступила порог квартиры Карины и Петера. В такое время они обычно работали, но в этот раз я с удивлением обнаружила туфли сестры в прихожей. В квартире пахло едой. Это было непривычно. Карина редко готовила, а я это дело почти совсем забросила. У меня не было времени, да и желания тоже. Готовка неизбежно напоминала мне о Лоурене.

Я заглянула на кухню. Сестра стояла ко мне спиной и старательно шинковала овощи на разделочной доске.

– Привет, – сказала я, оставаясь стоять в дверном проёме. Я не собиралась помогать или задерживаться для беседы. – Сегодня что, какой-то особенный день? По какому поводу кулинарные изыски?

Очевидно, её задел мой надменный тон. Она обернулась и ответила недовольно:

– А что, чтобы сварить еду, теперь нужен особенный повод?

– Да нет, – пожала я плечами. – Просто ты и домой пораньше пришла. Вот и подумала, может, я забыла о каком-нибудь важном событии.

Наступила пауза. Карина замялась и нервно вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. На улице стояла жара. Было начало августа. Я почти перестала замечать погоду. В клинике всё было климатизировано. Все вокруг жаловались на нестерпимую духоту, но я так редко бывала на улице или дома, что жаркое лето не доставляло мне особого дискомфорта.

– Ты уже поговорила с Беттиной о продолжении учёбы? – выдала она наконец.

Глупо было надеяться, что госпожа Зоммер стала бы читать мне нравоучения, не посоветовавшись предварительно с моей сестрой. Всё-таки они подруги. По крайней мере, теперь понятно, почему Карина вдруг принялась за варку, хотя терпеть её не могла. Похоже, она просто искала повод для разговора. Могла бы не утруждаться и просто спросить прямо, но она так не умеет.

Я вздохнула и ответила спокойно:

– Да. Хочешь что-то добавить?

– Может, присядешь?

Умоляющий взгляд Карины всё-таки сдвинул меня с места. Я прошла на кухню и села за обеденный стол.

– Что ты думаешь насчёт переезда обратно в Берлин?

– Решили с Петером спихнуть меня с шеи? Надоела, да? Так бы и сказали. Я всё равно собиралась съехать.

– Не говори так! – отрезала сестра, глядя на меня с укором. – Я просто беспокоюсь за твоё будущее.

– Как всегда, – пробурчала я, раздражаясь. – Я уже не маленькая. Прекрати меня опекать. Лучше думай о Петере. Тебе уже тридцать пять. Рожать пора.

Карина вздрогнула. Её лицо внезапно стало таким грустным и потухшим, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я совсем перестала её замечать: не интересовалась переживаниями, не видела боли. Она вырастила меня эгоисткой, отгораживая от всех забот.

– Пока я не буду уверена, что у тебя всё будет хорошо, я не заведу ребёнка. Я пообещала себе, что сначала поставлю тебя на ноги, а уже потом дострою своё счастье.

– Что за бред сивой кобылы ты несёшь! – вспыхнула я, резко вставая со стула. Впервые за пять лет мы затронули подобные темы. А ведь накопилось немало. Возможно, поэтому мы и избегали подобных разговоров. Мы обе понимали, к чему это приведёт. – Я самостоятельная девушка! У меня стабильная работа, я крепко стою на ногах. И независимо от того, продолжу ли учёбу или нет, я не останусь без заработка. Я умею заботиться о себе и уже давно!

– Ты твердишь это с восемнадцати лет, а в итоге? Поддалась соблазну, стала любовницей мужчины, который старше тебя на пятнадцать лет, вляпалась в неприятности, попала в больницу и едва не умерла! Это, по-твоему, забота о себе?! – выкрикнула Карина с возмущением.

«И вот опять двадцать пять…» – устало подумала я. Не одна я до сих пор воюю с прошлым. Карина, похоже, тоже.

– И что теперь? Поедешь со мной в Берлин, если я соглашусь на предложение госпожи Зоммер, и будешь мне попку подтирать? – огрызнулась я. Моё раздражение нарастало.

– Я вообще не хочу, чтобы ты туда ехала, – резко ответила Карина. – Здесь тоже полно достойных мест. Можно устроиться и не хуже. Мы с Беттиной на этот счёт не сошлись.

Я не ожидала такого ответа, и между нами повисло молчание. Карина снова отвернулась от меня и взялась за нож, продолжая сражаться с недорезанной паприкой. Тут до меня и дошёл хитрый план госпожи Зоммер. Со стороны она видела ситуацию куда яснее, чем мы с Кариной. Это было даже немножко печально. В который раз я почувствовала себя тяжёлым камнем на шее у сестры. В детстве она лишилась свободы из-за меня, и теперь тоже не может дышать свободно. Я словно хожу за ней тенью, всё ещё напоминая о долге, который она давно перевыполнила – и перед родителями, и передо мной.

Сколько бы я ни твердила, что взрослая и нянчиться со мной не нужно, для Карины это пустой звук. Как и многие родители, она просто не хочет признать, что её "ребёнок" вырос и теперь сам принимает решения. Все мои ошибки она продолжает считать своими. Любые мои несчастья – это её несчастья.