Хамсин…
Даже опытные бедуины не в состоянии пережить такой в пустыне без укрытия…
Ветер поднимал песчаные вихри, и мы словно плыли в золотом море, которое само себя пожирало. Песок лез в рот, скрипел на зубах, резал глаза. Каждый вдох был как ожог.
Солнце било сверху, безжалостное и вечное. Тень исчезла давно – мы были обнажены перед пустыней. Бурдюк звякнул пустотой. Муж не рассчитал воду… Подкупленный стражник, которому Фил отдал эксклюзивный Ролекс за сто тысяч долларов, наврал нам про расстояние до ближайшего оазиса, а может это мы сбились с маршрута…
Вода была на исходе. Силы- уже истощены…
Фил протянул мне щепоть соли, заставил открыть рот. Неприятно. На фоне жары и жажды- вдвойне!
Но я все равно послушно положила кристаллы на язык. Сначала обожгло, стало хуже. Но потом – странно – жажда словно отступила на шаг. Или это лишь обман чувств?
Мы шли так весь день. Я теряла счет времени: только жар, боль, шаги, глухие удары сердца в висках. Лошадь еле держалась. Я не знала, что страшнее – рухнуть сейчас в песок или продолжать идти.
Что ждало нас впереди?
Миражи… Наверное это были миражи… Теперь я понимаю, что это такое. Нелепая надежда… Сначала – темная полоса вдали, будто вода. Я обрадовалась, закричала, дернула Филиппа за плечо. Но он лишь покачал головой, еще сильнее мрачнея. Позже я увидела стены – высокие, белые, сияющие. Словно дворец… Комфортабельный отель… Вилла какого-то купца… Но это было только солнце, играющее с моим разумом.
Мы шатались, как тени. Казалось, вот-вот падем. Я слышала окрики, будто кто-то шел рядом и звал, и каждый раз это оказывался лишь ветер.
Я слышала Его смех, Его хриплый шепот. Шепот о любви… На русском вперемешку с его наречием… Он звал меня Фиалкой… Он говорил, что я не уйду от него…
А потом, когда мы уже перестали ждать и надеяться – они появились. Сначала я подумала, что это очередное видение. Но нет. Темные силуэты всадников прорисовывались все четче. И они были не впереди, где был хоть какой-то луч призрачной надежды, а сзади… Песок вздымался за ними. Настигают. Настоящие.
Филипп выпрямился, сжал мою руку. Он хотел защищать, но я понимала. Что сил у нас уже не было. Лошадь надсадно зафыркала и остановилась. Я закрыла глаза. Мы сделали все, что могли. Пустыня и судьба забрали нас.
– Взять их!– слышу сквозь завывающую песчаную мглу на расстоянии.
Наверное, этот гортанный окрик нас хоть немного оживил…
Фил напряженно оборачивается, но лишь сильнее сжимает поводья и пускает и без того изможденного коня вскачь.
У меня в голове словно бы рой пчел.
Мы деморализованы, умираем от жажды, дезориентированы…
Впереди только пустота и боль…
А позади?
Позади тоже пустота и боль.
Она разверзлась над нами, как беззубая пасть- и вот-вот поглотит!
– Держись за меня!– кричит Филипп, -крепче!
Мы пытаемся оторваться, но конь не слушается.
Он громко ржет и спотыкается, увязывая в песке.
Я плачу, но слезы тут же каменеют на глазах- их облепляют песчинки и вместо влаги оставляют на щеках коросты…
– Сейчас я создам завесу из песка, а ты попробуй спрятаться, Вита!– кричит мне напряженно Фил.
Я только сейчас вижу, как справа от нас вырисовывается песчаная гора с отрогами. Сначала решила, что это тоже мираж, но нет…
В следующее мгновение я слышу истошный крик лошади. Брызги крови! В ужасе понимаю, что это Филипп сам перерезал ей глотку.
Она безвольно опадает на песок, но перед эти бьется в хаотичных конвульсиях. Реально, вокруг нас пыль коромыслом.
– Бегом!– приказывает он,– я слушаюсь и тут же ныкаюсь в отроге, похожем на пещерку.
На мне телесного цвета бурнус- мысленно молю, что удалось спрятаться… Что они не отыщут…
Филипп срывает полупустой бурдюк с водой и идет вперед. Нет, он не бросает меня, конечно.
Он просто пытается перехватить их внимание, отвлечь на себя.
Пара минут- и я слышу визг и крики.
Это всадники. Его всадники.
Облаченные в черное, с жуткими, сверкающими глазами и такими же точно заточенными кинжалами.
Они проносятся мимо, вслед за Филиппом.
Я жмурюсь и начинаю молиться, когда слышу нарастание криков. Поймали… Господи, пусть они его не убьют… Хотя бы здесь… В этом песчаном аду…
Минута, вторая, третья… Время то ли замирает, то ли начинает течь как-то по-особенному.
Буря словно бы умолкает.
В ушах звенит, как будто меня контузили.
Я не смею пошевелиться.
Только молюсь…
Даже если я выживу, куда мне идти в этом серо-желтом безмолвии? Мне кажется, что паника и шок даже уносят меня в какой-то сабспейс.
Я между явью и реальностью… Не знаю, сколько так проходит.
Только когда небо начинает покрываться вуалью из нарастающей мглы, понимаю, что уже вечереет.
Скоро ночь… Пережить ночь в пустыне- это уже чудо…
Чуть приподнимаюсь, в надежде оглядываюсь по сторонам. Ни огонька, ни факела… да и кто сказал, что за этими огнями мое спасение? Я на земле врага.
Не решаюсь встать. Здесь, в коконе этой полу пещерки я хотя бы как-то смогу согреться. Смотрю на небо, которое постепенно расцветает звездами.
На глаза наворачиваются слезы.
Я вижу ее.
Аль-Сухайль…
Звезда Юга…
Разве могла я предположить в страшном сне, что увижу ее в таком месте и в такой момент…
Он обещал, что будет рядом, когда небо покажет мне ее…
А я в шаге от смерти.
Сердце ежится, когда я слышу крики гиен и пустынных лис.
Они учуют мой запах рано или поздно, придут за мной…
Отец всегда рассказывал, что самое страшное, что ждет чужака в этих краях- остаться один на один с пустыней ночью. Даже если он выживет, джинны к утру лишат его рассудка…
Снова и снова думаю о том, что лучше бы я сдалась… Вышла к безжалостным пленителям, приняла бы свою смерть или пытки, зато все закончилось бы быстро, а не так. Как сейчас…
Мамочка, мама… Папа… Почему судьба так жестока со мной? Я и правда предательница своей любви? Потому она так сильно меня наказала?
Когда жалость к себе достигает немыслимых масштабов и я все-таки в голос жалобно всхлипываю, чувствую сверху шевеление.
Замираю…
Вот и мой конец…
Глаза снова в первом инстинктивном порыве жмурятся.
Я сжимаю кулаки.
Готовлюсь к худшему.
Кто-то стоит надо мной.
Хищник или палач?
Спасение или погибель?
– Видела мою звезду, Фиалка?– спрашивает на русском хриплым голосом.
И я словно бы в песок сама превращаюсь.
Не могу даже пошевелиться от оцепенения.
Хамдан сам сейчас передо мной.
Ни одной души вокруг.
Я судорожно всхлипываю вместо ответа, а он тут же подхватывает меня на руки и через мгновение перекидывает через своего коня, усаживаясь сам.
Я сама сейчас как бурдюк с водой.
Голова, ноги и руки беспомощно дергаются от каждого прыжка коня.
Мы совершенно одни в пустыне, рассекаем ее мглу.
Как правитель Сабы не побоялся встретиться с темнотой ночи один на один? И как он нашел меня? Как?
Глава 4
Он, я, пустыня…
Словно бы мира больше нет- и только мы остались в этом бескрайнем черном безмолвии.
Я снова теряюсь во времени.
Его рука на моей спине жжет.
Сердце неистово бьется в груди.
Останавливаемся, спрыгивает с лошади, стягивает меня.
Нет, это все еще бескрайние пески.
Снова задаюсь вопросом, почему он тут один.
Хамдан срывает с пояса небольшой бурдюк, привязанный рядом с джамбией, традиционным йеменским мечом, и протягивает мне.
Жадно впиваюсь в него губами под его дикий взгляд.
Не могу не поперхнуться- это не вода, это буза- подобие нашего вина. Правоверные его не пьют, но до ислама этот напиток был широко распространен в этих краях…
На пустой желудок градусы сразу бьют в голову. Я чувствую головокружение и сразу резкий укол прилива сил.
Отрываюсь, наконец, от сосуда.
