Ты заслуживаешь знать (ЛП) - Томпсон Эгги Блум

Антон окинул ее вопросительным взглядом.

— Ну, в смысле, измена Гвен.

Он перевернулся на спину, уставился в потолок и вздохнул:

— Нет. Но я очень давно ничего подобного не вытворял.

Лиза поморщилась. Его слова кольнули. Это была не совсем ревность, ведь собственнических чувств к Антону она не испытывала. Ей просто хотелось быть настолько особенной, чтобы он переступил черту исключительно ради нее. Для нее не было никакой победы в том, что брачные клятвы для него пустой звук, а сам он — серийный изменщик. Ей нужно было, чтобы боль Гвен оказалась острой и свежей.

Она уставилась на картину на стене: абстрактный сине-кремовый вихрь, выглядевший так, будто его накалякал первоклассник. Но, зная Гвен, подозревала, что картина стоит тысячи долларов. Она ждала, пока отпустит подступившая тошнота. Казалось, в душе разверзлась черная дыра. Та же самая гложущая пустота, что и в колледже, когда Рут начала отдаляться и заводить новых друзей. Лиза тогда поступила опрометчиво. Она соблазнила парня Рут однажды ночью, когда тот завалился к ним в комнату пьяный в стельку в поисках Рут, ушедшей в кино. Лиза сделала эторади Рут — чтобы показать, каким козлом был ее бойфренд. Ведь было очевидно, что он трахнет все, что шевелится. Ну и да, где-то в глубине души она хотела, чтобы Рут хлебнула того же яда, которым напоила Лизу, — яда отвержения. Худшего чувства на свете.

Чего она не предусмотрела, так это того, что Рут не просто оборвет дружбу, но и съедет из их общей комнаты в общежитии. Вернуться и увидеть, что вещей Рут нет, кровать голая, а плакат со списком всех книг Джейн Остин сорван со стены, — это пробудило в ней нечто темное.

Она всегда была склонна к одиночеству, густо замешанному на ярости: как тогда, когда отец ушел из семьи, едва она пошла в садик, или когда мать души не чаяла в младших братьях, превратив ее в бесплатную прислугу и заставляя наглаживать их школьную форму. Это чувство накатывало, когда девочки не звали ее сесть за их столик в столовой или не приглашали на свои вечеринки. Оно сплеталось воедино со жгучим стыдом, когда парни, которым она позволяла трогать себя, проходили мимо в школьных коридорах, делая вид, будто с ней незнакомы.

В ситуации с Рут это чувство переродилось в нечто совсем уродливое. Лиза выследила Рут в ее новой комнате и, обезумев от жажды мести, колотила в дверь, требуя впустить ее. Огонь, который она развела у двери Рут, был крошечным, но его хватило, чтобы сработали пожарные спринклеры. Рут забаррикадировалась внутри и вызвала охрану кампуса.

Полиция, адвокат, тихое отчисление и перевод в другой университет. Все это было так унизительно.

Если она хочет добиться своего на этот раз, эмоции нужно держать в узде. Лиза протянула руку и положила ладонь Антону на грудь, пропуская сквозь пальцы завитки волос.

— Что сделает Гвен, если узнает?

Антон тихо присвистнул:

— Даже думать об этом не хочу. Это будет конец. Я обещал, что никогда больше так не поступлю, и я держал слово, правда держал.

— Пока не появилась я?

Он повернулся к ней и улыбнулся:

— Пока не появилась ты.

В груди разлилось теплое чувство — чувство того, что ты желанна и нужна. Есть ли на свете что-то слаще? Этот мужчина был готов рискнуть гневом жены, своим положением в этом районе, отношениями с собственными детьми — и все ради того, чтобы быть сней . Его признание опьяняло ее так же, как когда в двенадцать лет она впервые взлетела на самую вершину американских горок «Галакси».

— Ну что ж, — хихикнула она, — тогда нам придется быть очень, очень осторожными, верно?

В последующие недели вторники и четверги стали для нее лучшими днями. Ей давно осточертело слушать жалобы своих клиентов по коучингу на жизнь, и она сократила список подопечных всего до полудюжины человек. За телефонную консультацию они выкладывали по несколько сотен долларов, но она начала чувствовать себя одним из тех психотерапевтов, у чьих пациентов годами нет ни малейшего прогресса. Она знала, что могла бы получить дополнительные сертификаты, уйти в корпоративный коучинг, где крутились реальные деньги, но ей было просто лень. Маркус зарабатывал столько, что это начисто отбивало всякую мотивацию работать.

Ее настоящей страстью стало сведение счетов с Гвен.

Неожиданным побочным эффектом тайной связи с Антоном стало то, что находиться рядом с Гвен теперь было куда более терпимо и даже весело.

Бесконечные партии в «Питч», которые раньше наводили на Лизу смертную тоску, теперь вызывали восторг. Вместо карт все ее внимание было занято тем, как бы незаметно сбросить туфлю и провести ногой в чулке вверх и вниз по внутренней стороне бедра Антона.

Стоило немалых трудов сдерживать смех, когда он ерзал на стуле и прикрывал глаза от экстаза, пока остальные нудно бубнили о карточных комбинациях или перемывали кости соседям.

Сама тайна будоражила кровь, но истинный кайф крылся в осознании того, как это уничтожит Гвен. Наличие врага действовало словно глоток из источника вечной юности. В конце концов, враги — отличительная черта детства. Она помнила, как одноклассницы переходили из разряда подруг во враги и обратно: иногда из-за постепенного охлаждения, иногда резко, после одной ядовитой реплики.

Но у большинства взрослых врагов не бывает, так ведь? А почему, собственно? В этом было столько кристальной ясности. Конечно, враги есть у стран, враги есть у книжных и киношных персонажей. Но не у реальных людей, по крайней мере не у таких, как она: представительниц верхушки среднего класса, которые водят БМВ и подкрашивают корни каждые шесть недель.

Но это давало ей бешеный заряд энергии.

Притворяться милой с Гвен стало гораздо проще теперь, когда она знала интимные подробности ее жизни. Антон совершенно не умел держать язык за зубами. Он выболтал ей про борьбу Гвен с булимией в колледже, про то, как та с треском провалилась на курсе писательского мастерства и оказалась изгоем среди местной тусовки непризнанных гениев пера, из-за чего и подалась в пиар. Лиза заставляла его в деталях пересказывать каждый отказ, каждую обиду и неудачу, которые когда-либо пережила Гвен, и бережно хранила их, перебирая в голове по ночам в темноте, словно светящиеся камешки. Знание того, что идеальный фасад Гвен — всего лишь дешёвый спектакль, поднимало ее собственную самооценку до небес.

Антон также начал жаловаться на проблемы в браке: на то, как Гвен контролирует все расходы, дотошно проверяя каждую покупку, и то что ежемесячные денежные вливания от ее родителей являются единственным, что держит их семью на плаву.

Весной он буквально взбесился из-за нового гриля Скотта, который Эйми подарила мужу на День отца. Поначалу Лиза решила, что он шутит, но эта тема приводила его в неописуемую ярость. Гвен наложила вето на покупку гриля из соображений безопасности.«Нам не нужен собственный, — передразнивая, пересказывал он ее слова Лизе. — Ты даже готовить не любишь».

— Почему Скотту можно иметь гриль, а мне нет? Он ведь тоже ни хрена не готовит. Просто выпендривается своим баблом!

Антон напоминал ей капризного ребенка, маленького мальчика, впадающего в бессмысленную злобу, когда подарки на день рождения дарят кому-то другому.

Ей нравилось, когда он вел себя подобным образом: язвительно и мелочно. Ей доставляло удовольствие подкармливать его ненависть к окружающим. Это создавало иллюзию, будто они одна команда, выступающая против всего мира. Маркус утомлял ее своим слащавым оптимизмом из книг по самопомощи и позитивной психологией. Единственным человеком, которого Лиза запрещала Антону поливать грязью, была Эйми. Она была неприкосновенна.

Иногда после секса в их с Гвен постели Лиза уходила в ванную, закрывала дверь на замок и впитывала окружающую роскошь. Глубокая ванна, отдельная душевая кабина, стеклянная дверь, ведущая прямо на террасу. У них с Маркусом так и не дошли руки до ремонта в ванной, где до сих пор лежала оригинальная плитка цвета морской пены родом из 1930-х. Даже аптечка Гвен была готова для снимка в Инстаграм: начищенные до блеска зеркальные полочки, на которых стояло всего несколько эксклюзивных стеклянных флаконов, стоивших, как знала Лиза, целое состояние.