Запретная для Севера (СИ) - Гесс Ария

И я в том числе.

— Игнорируешь? — ухмыляется ублюдок, а я только и делаю, что представляю петлю на его шее.

Молчу. Не могу и слова выдавить. Не хочу.

— Я заставлю тебя не только говорить. Я заставлю тебя громко стонать подо мной, — совершенно без стыда говорит при охране ненормальный.

Я лишь закатываю глаза, и это почему-то бесит его. Он психует, резко хватает меня за горло и тянет в туалетную кабинку самолета.

— Отпусти! — кричу, выворачивая его руку и отталкивая от себя.

Я не тратила эти два года впустую: постоянно занималась, чтобы больше не быть беспомощной овечкой в руках сильного пола.

Да, они все равно сильнее, но если применить пару приемов вовремя, то можно сбить их с толку, как сейчас.

— Не смей ко мне прикасаться! Ты ещё не мой муж! — с ненавистью выплевываю фразу, и он не церемонится. А я абсолютно не ожидаю от него настолько подлого поступка.

Замахнувшись, нет, не ладонью, он бьет меня кулаком в живот. Сгибаюсь пополам от режущей боли, почти падаю на пол, когда он подхватывает меня на руки и кидает в кресло.

— Возомнила себя мужиком, будешь получать ответ по-мужски.

— Ты себя-то мужчиной называешь? — смеюсь сквозь раздирающую нутро боль. Боюсь, если не буду смеяться, просто заплачу, чего ублюдок недостоин!

— Терпении мне, — выдыхает, откинув голову. — Я покажу тебе. Сегодня ночью. Ни за что не забудешь.

В голове пестрят картины того, что он может со мной сделать, если у меня не получится. Если мой план не сработает. Чертовы проекции одна за другой крутятся в голове, вырисовывая ужасный исход. Смесь страха, отчаяния и боли поглощает рассудок. Остается лишь малая часть моей злости. Моей ярости, моей скорби, чтобы выдержать все это. Чтобы не упасть, не отступить.

За те несколько часов, что мы летели, я смогла немного успокоиться. Внутренности дрожат от страха, но внешне я словно каменная глыба. Никому не покажу страха. Я сделаю все, что нужно. Надеюсь, Ринат уже дал указание наемникам в срочном порядке ехать в Россию.

Иначе все зря…

— Уведите ее и приведите в порядок, даю не больше часа, — толкает меня Герман в руки каких-то женщин.

Меня моют, расчесывают, одевают в трапециевидное белое платье, расшитое стеклярусом. Пока меня одевают, замечаю следы от удара Германа на ребрах. Кажется, словно одно из них вообще треснуло, потому что до сих пор ноет. Я попросила у девушек обезболивающее, а сама в это время достала припрятанный заранее нож. Я прятала его всю дорогу в нижнем белье, а когда меня отводили мыться, незаметно скинула его под кровать. Сейчас мне выпал шанс спрятать его под пышную юбку.

Когда мне принесли таблетки, я выпила сразу несколько, чтобы заглушить не только внешнюю, но и внутреннюю боль.

Смотрю на себя в зеркало: такая красивая внешне и пустая, похожая на руины, внутри. Словно жизнь высосали, есть лишь цель. И ради неё я натягиваю на себя улыбку и выхожу из комнаты.

Меня приводят в зал, полный гостей: члены кланов, уважаемые люди, есть даже представители власти и правительства, с которыми мафия сотрудничает.

Какая честь. Они почтили своим приходом мою свадьбу. Отец берет меня под руку, а я даже в глаза ему не смотрю. Не потому что не хочу — я не вижу его. Его больше не существует для меня: пустое место, пыль, прострация, которую не вижу, а смотрю сквозь.

Он доводит меня до жениха. Герман выглядит прекрасно: идеальный черный костюм, светлые волосы аккуратно уложены набок, правильные от природы черты лица до ужаса меня раздражают. Как настолько красивое лицо может принадлежать такому чудовищу?

Прекрасный снаружи и гнилой внутри.

Он протягивает мне руку и напрягает лицо. Намекает, что если я испорчу его идеальное представление, то меня ждет ужас этой ночью.

Смешной.

Ведь к ужасам я готова. Надеюсь, что и он тоже.

Улыбаюсь и под его одобрительный кивок вкладываю свою ладонь ему в руку. Она кажется жесткой, шершавой, омерзительной.

Мы садимся за стол, пока регистратор говорит свою речь. Я нервно дергаю кутикулу на пальцах. Страх пожирает меня изнутри. А вдруг Ринат не успеет. Что будет, если меня некому будет вытащить отсюда?

Накал становится сильнее с каждой секундой. Меня душит воздух этого зала, лица этих людей, масляные взгляды, от которых возникает желание помыться.

Я считаю.

Снова считаю про себя, ожидая окончания проклятого вечера.

И когда мы подходим к той части, когда должны произнести свое согласие, что-то идёт не так.

Гул машин.

Выстрелы автоматов.

— Твою мать, — это уже говорит Герман, сжав кулаки на столе. — Продолжай! — рычит регистратору.

— Но…

— Продолжай, сказал! — выходит из себя Герман, стукнув по столу. Я вижу, как его распирает, я вижу, как он нервничает. Это означает только одно.

Он здесь.

И это очень, очень, очень ПЛОХО!!!

49

— Если рыпнешься или согласишься уйти с ним, я тебя закопаю, — слышу над ухом, когда Герман силой притягивает меня на себя.

— Ты мне угрожать будешь, что ли? Ублюдок!

Гости прячутся под столы, охрана оккупирует помещение, за стенами которого что-то происходит, но никто не рискует узнать, в чем дело.

Лишь когда дверь с грохотом об стену открывается, чуть не слетев с петель, мы все замираем от ужасающей, холодной энергетики вошедшего.

Каждый его шаг пульсирует в моей голове поражением.

Его лицо не выражает ничего. Холодная статуя.

Северин здесь. И мне хочется плакать от бессилия перед ситуацией, перед ним. Если за пределами ресторана была перестрелка, значит, мои люди прибыли, а это говорит только об одном: их перебили. Я проиграла. Всё, к чему я так долго готовилась… он всё уничтожил!

— Брат, — ухмыляется Герман, припадочно дергаясь, словно находясь под чем-то, а потом дергает меня на себя и шепчет мне на ухо, брызгая по щеке своей мерзкой слюной: — Помни, что я сказал тебе, иначе повторишь судьбу сестры. Знаешь, как сильно она кричала, когда падала с крыши? А когда ломала все свои кости? Или когда сопротивлялась подо мной. Хочешь отомстить за неё, Серафима? Со мной, значит, пойдешь.

Меня словно накачивают углями. Заставляют жрать их прямо горящими. Я кричу, отбиваюсь, прошу не делать этого, но в меня пихают и пихают. Я ведь знала. Я ведь чувствовала. У меня даже слез нет. Я просто разбита на клочья внутри. И этот внутренний раздрай вырывается и во внешний.

Я взрываюсь. Понимаю, что больше не могу контролировать себя.

Руки даже не дрожат, когда я наклоняюсь и достаю из-под подола платья нож.

Ловлю на себе гневный взгляд Севера из-под нахмуренных бровей и понимаю, что это мой единственный шанс. Другого он просто мне не даст.

— Я люблю тебя, дорогая моя, — шепчу себе под нос, а потом рывком запрыгиваю на стол, захватом дергаю шею ничего не ожидающего Германа на себя и сразу же полосую по ней ножом.

— Твою мать! — звучит фоном, но я слабо все слышу. Оглушающий удар откидывает меня в сторону, ударяя об угол стены помещения.

Перед глазами темнеет. Слышу крики, звук шагов, смутно вижу, что они принадлежат собравшейся возле меня охране и ему… Стараюсь не смотреть на него, хочу увидеть, что убила ублюдка, но чуть не вою от отчаяния, когда вижу его живого, держащегося за шею, а напротив него… Захара…

Пока Северин занят мной, Захар все делает так быстро, что никто не успевает ему противостоять.

— Это за то, что ты с ней сделал, ублюдок! — прямой выстрел в голову, и мозги Германа раскрашивают наш свадебный стол яркими разноцветными красками.

Меня тошнит.

Затем слышится ещё один выстрел, после которого Захар падает на колени возле Германа.

— Нет!

Этот душераздирающий, словно из недр самого ада, крик, оказывается, принадлежит мне.

Я вырываюсь из рук Северина, охраны, ползу через них, они то и дело поднимают меня, но я снова падаю.

— Не стреляйте, умоляю!

Ищу глазами Севера, что остается позади и с яростью целит в меня взгляд, я же в ответ смотрю умоляюще. Но кроме ненависти ничего в них не вижу.