Одержимость. Девочка Сурового (СИ) - Альмонд Виктория

Я делаю шаг, и он, застигнутый врасплох моей реакцией, невольно отступает. Я прохожу мимо него, не оборачиваясь, чувствуя его взгляд, полный ненависти и недоумения.

Я выхожу в коридор. Дрожь внутри не утихла, но теперь она смешана с чем-то другим. С горечью. С обидой. Но и с решимостью. Петя - это прошлое. Мелкое, незначительное. А в том зале мое настоящее. Сложное, болезненное, полное тайн. Но мое.

И мне предстоит выяснить, что же оно собой представляет.

Глава 42. Вьюга

Я вернулась за столик. Успокоиться. Я должна была успокоиться. Вдох. Выдох.

Воздух в зале густой, сладкий и удушливый. Он обволакивает, липнет к коже, забивает легкие.

Я вижу, как Петя возвращается к их столику, на его лице все та же противная ухмылка. Он что-то говорит Кате, и та бросает на меня взгляд, полный ядовитого любопытства.

Я вижу, как через зал пробирается та самая девушка, фиктивная невеста. Она красивая, ухоженная, в струящемся платье цвета шампанского, которое мягко облегает ее фигуру. И ее рука, ее предательская рука, снова лежит на совсем еще плоском животе.

А Даня… он сидит рядом со мной. Его бедро касается моего, его рука лежит на столе в сантиметре от моей. Он что-то говорит своему соседу, его лицо – все та же безупречная маска. Но я чувствую исходящее от него напряжение. Он натянут, как струна. И я знаю, он чувствует мой взгляд.

Даниил поворачивает голову, и его синие глаза встречаются с моими. В них вопрос. Тревога. И что-то еще такое, от чего внутри у меня все сжимается в ледяной ком.

«Верь мне» – звучат его слова в голове.

Но я не могу. Стены, которые я так старательно выстраивала, рушатся под тяжестью одного-единственного слова.

Беременна

Оно звучит в такт музыке, мерцает в огнях люстр, читается в глазах каждого человека в этом зале.

Встать. Мне нужно просто встать и уйти.

И я делаю это. Я отодвигаю стул, слышу его скрип, который кажется мне оглушительно громким.

– Лина? – голос Дани тихий, но резкий.

– Мне нужно… в уборную, – бросаю я, даже не глядя на него.

Я отворачиваюсь и иду. Не к уборной, а к выходу. Сначала быстро, потом почти бегу, расталкивая застывшие в удивлении фигуры, не обращая внимания на оклики. Мне нужно на воздух. Сейчас же!

Я вырываюсь из зала в прохладный мраморный вестибюль и, не останавливаясь, выбегаю на улицу.

Наконец меня окутывает тишина.

Падающий снег. Ноябрьский, мокрый, крупный. Он кружится в свете фонарей, ложится на плечи прохожих, на капот припаркованных машин. Холодный воздух обжигает легкие, и я делаю глубокий, жадный вдох, первый за последний час.

Я иду. Просто иду.

Туфли на высокой шпильке скользят по влажному асфальту, тонкая ткань платья мгновенно промокает и холодит кожу. Меня знобит. Я засовываю руки под мышки, пытаясь согреться, но дрожь идет изнутри. Люди оборачиваются на меня: разодетая девушка в вечернем платье, бредущая одна по ночному снежному городу.

Сумасшедшая. Так я себя и чувствую.

Я иду по набережной, смотрю на черную воду Москвы-реки, в которой отражаются огни небоскребов. Снежинки тают на моем горячем лице, смешиваясь со слезами. Я не плачу, слезы текут сами, тихо и безостановочно.

Я думаю о его руке на моей талии. О его губах на моем лбу. О его глазах. И о том, что где-то там живет женщина, которая носит под сердцем ребенка, который, возможно, его.

Я не знаю, сколько брожу. Платье промокло насквозь, волосы, уложенные стилистом, растрепались и покрылись шапкой снега. Ноги замерзли и болят.

Пора домой.

Я останавливаюсь под козырьком какого-то подъезда, дрожащими пальцами достаю из сумочки телефон. Он выключен. Я нажимаю кнопку, и экран оживает, заливая светом мое заплаканное лицо. Десятки пропущенных вызовов. От Дани. От Влада. Десятки сообщений. Я пролистываю их, не читая, открываю приложение такси.

Уже в такси я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Водитель что-то говорит, но я не слышу. Я просто чувствую вибрацию двигателя и свое ледяное одиночество.

Почему это происходит именно со мной?! Почему? Почему! Еще пару дней назад я думала, что все будет хорошо. Что я наконец буду с мужчиной, которого не переставала любить все эти годы.

Но, судьба – злодейка.

Я поднимаюсь на лифте, вхожу в квартиру и… вздрагиваю. На пороге – он.

Даниил. Без пальто, волосы растрепаны, на щеках – румянец от мороза. Его грудь тяжело вздымается. В глазах – ярость.

– Лина! – срывается с его губ рыком.

Даниил настигает меня в два шага, и вот его руки сжимают меня за талию, прижимают к себе с такой силой, что у меня перехватывает дыхание. Его тело лихорадит. Дрожит так же сильно, как и я.

– Ты куда пропала? Я обезумел! Обыскал половину города! – он говорит в мои волосы, его губы обжигают кожу. – Не выключай телефон больше! Никогда!

Я не обнимаю его в ответ. Мои руки висят плетьми. Вся моя злость, обида, боль – все это выливается в один-единственный вопрос. Тихий, разбитый.

– Это правда? – шепчу я, уткнувшись лицом в его грудь. – Она беременна от тебя?

Даниил замирает. Его объятия не ослабевают, но все его тело напрягается. Тишина в квартире становится оглушительной. Слышно, как за окном воет ветер.

– Правда в том, что она беременна, – наконец говорит он, и его голос глухой, усталый. – Но я не знаю, мой ли он. Пока не знаю.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его лицо искажено от злости.

– У нас был всего один раз, Лина. До тебя. Несколько месяцев назад. Я был не в себе, в стельку пьяным. Все это дело с конкурентами… Я даже не помню толком. Это была ошибка. Одна-единственная, чертова ошибка!

Он снова прижимает меня к себе, словно боится, что я исчезну.

Я стою в его объятиях, слушая стук его сердца. Быстрый, неровный. Снег на моих волосах тает, и капли воды стекают по шее. А внутри меня ледяная пустота. И горькое, горькое понимание.

Сказка кончилась. Не с громким скандалом, а с тихим шепотом на фоне ноябрьской вьюги. И передо мной не принц, а просто мужчина. Сильный, властный, но сломленный одной ошибкой, которая нагнала его в самый неподходящий момент.

И я не знаю, хватит ли у меня сил простить. Хватит ли у меня сил принять эту новую реальность.

Я понимаю, ребенок не виноват. Он должен родиться в семье и расти с отцом.

И если всё-таки это окажется правдой, то я не стану им мешать. Как бы больно мне не было.

Глава 43. Решение

– Даня, я устала и…

Не договариваю. Даниил подхватывает меня на руки и направляется в сторону ванной. Его челюсти плотно сжаты, на скулах играют желваки. Я вижу гнев в его глазах, чувствую, как он напряжен. Понимаю, что продолжать разговор сейчас бессмысленно.

Лучше утром, когда мы оба успокоимся. Сейчас мы оба на нервах.

– Не хватало еще, чтобы ты заболела, – сдержанно произносит он, хотя я слышу нотки беспокойства в его голосе.

– Ты прав, горячая ванна сейчас не помешает, – тихо произношу я. Знаю, ему сейчас также тяжело, как и мне.

– И чай с малиновым вареньем, – уголки его губ трогает едва заметная улыбка.

– Было бы идеально, – я так и не решаюсь обнять его за шею. – Только его нет в твоем доме.

Кадык Даниила заметно дергается. Улыбка сползает с лица, он вперивает в меня колкий взгляд.

– В нашем доме, Лина, – поправляет он. – Я закажу доставку.

Я ничего не отвечаю. Оказавшись в ванной, включаю напор горячей воды и тянусь снять с себя мокрое, холодное платье.

– Я помогу, – Даниил кладет ладони мне на плечи и на миг замирает. Прижимается грудью к моей спине, позволяя ощутить, как бешено колотится его сердце. – Лина, – его низкий, бархатистый шепот касается уха, вызывая табун мурашек, – я только твой.

Я продолжаю молчать. Кусаю щеку изнутри, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы.

– То, что произошло…

– Тшш, – я разворачиваюсь к нему лицом и прижимаю палец к его жестким губам. Тону в его синих омутах глаз. Меня лихорадит, щеки горят, внутри все болезненно сжимается. Но я держусь. – Поговорим об этом завтра, – слегка улыбаюсь, – а сейчас, если ты не против, я бы хотела принять горячую ванну. Иначе температуры ночью мне не избежать.