До скорой встречи (ЛП) - Аксельсон Лекси

— Я плохо сплю и никогда не остаюсь после секса. Ухожу, когда всё заканчивается. Не позволяю этому стать чем-то большим, — произносит Дэнни, глядя в пол.

Сердце замирает. Он не может со мной спать, но трахать до беспамятства может?

— Но… — продолжает он, — для меня это тоже впервые, Ари. Сегодня ты будешь спать в моих объятиях. Я не позволю тебе вернуться в свою комнату, где не смогу тебя защитить. Кто-то сделал это назло тебе.

Я сглатываю. Внутри расцветает блаженное тепло: для него это тоже впервые.

— К тому же мне беспрерывно звонят по работе. Я выходил покурить и встретиться с командой. Кейн и Лопес хотят выпить перед выездом, — он поднимает бутылку «Джек Дэниелс». — У меня в голове слишком много всего. Скоро снова уезжать.

Дэнни сжимает губы, и я чувствую: он хочет сказать больше, но сдерживается, не раскрывает деталей. Он делает глоток из бутылки, и я слежу за тем, как двигается его кадык.

Я знаю: не стоит расспрашивать, куда и зачем он едет. Не пытаюсь выведать у Дэнни больше. Пол никогда не рассказывал подробностей своих заданий. Не мог. И я понимаю: Дэнни тоже не может. Мне остаётся только доверять тому, что он готов сказать.

— Насколько скоро?

— Завтра. Рано утром.

Сердце обрывается, меня накрывает опустошение.

— Понятно... Надолго? — надеюсь, я не звучу навязчиво. В то же время мне просто нужно быть готовой к ответу. Буду ли я ещё здесь, когда он вернётся? До моего отъезда в Северную Каролину осталось меньше двух месяцев. Я не знаю, сколько Дэнни пробудет в Ираке, и это меня тревожит. Не хочу возвращаться домой, если его там не будет.

— Не знаю, Вишенка. Всё зависит от обстоятельств. Могу вернуться через несколько дней… а могу — через недели. Или даже месяцы.

Я хмурюсь.

— Тебе вообще разрешил доктор Диас? У тебя серьёзная травма, с ней в строй не возвращаются. Если хочешь знать моё мнение, ты ещё не готов к нагрузкам. Но что я понимаю? Я всего лишь медсестра при госпитале, — говорю, пытаясь обойти его, но он перехватывает меня за руку.

— Детка, ты прекрасно знаешь, что эта царапина меня не остановит, — он наклоняется к моему уху, и я задерживаю дыхание. — Она ведь не помешала мне трахнуть тебя так, что ты кричала, — шепчет с явным голодом в голосе.

Мой рот невольно открывается, я сужаю глаза. Во мне словно вспыхивают сотни светлячков, мерцая в горячем мареве желания. Он ухмыляется, а мои губы невольно растягиваются в лёгкой улыбке. Я качаю головой и отхожу, но он не отпускает мою руку, притягивает ближе и целует в лоб. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением его губ. Замираю на несколько секунд, впитывая этот краткий миг близости.

— Ты сумасшедший.

Он смеётся.

— Ты даже не представляешь насколько… но скоро узнаешь, — его двусмысленные слова слетают с языка, пока он делает ещё глоток виски. Я внимательно смотрю на него. Мне отчаянно хочется понять, что он имеет в виду.

— Никогда не любила виски, — шепчу, наблюдая, как он пьёт.

Дэнни замирает, его голубые глаза темнеют. Задерживает дыхание и опускает бутылку вдоль тела.

Внезапно он целует меня, наваливается всем телом и обрушивается на мои губы так резко, что у меня темнеет в голове. Он раздвигает мои губы, и я ощущаю тёмный привкус виски, обжигающий горло. С жёсткой настойчивостью он переливает выпивку мне в рот, и вкусовые рецепторы взрываются. Я глотаю, пока его язык проталкивается глубже. От того, что он делает, я выгибаюсь, а его ладонь ложится мне на бёдра и подтягивает ближе к себе.

Он и правда сошёл с ума. Или я? Он сплёвывает виски мне в рот, и я стону.

— Ты уверена, Ангелок? Потому что ты проглотила всё до капли. Точно так же как проглотишь мою сперму, когда я трахну твоё идеальное горло.

Дэнни облизывает губы, откидываясь к стене. Наконец он отпускает меня и наблюдает, как я иду к двери. Я заливаюсь румянцем, прикусывая губу. Берусь за ручку, но оборачиваюсь к нему.

— Увидимся вечером, — говорит он.

И я понимаю: это не вопрос. Дэнни не просит меня прийти. Если он что-то говорит, значит, так и будет.

— Я не знаю, когда освобожусь. Могу задержаться до глубокой ночи.

— Неважно, я подожду. У меня есть время, — он приподнимает бровь. Тон Дэнни меняется, в нём звучит защита, а может, даже собственничество по отношению ко мне.

— Тогда до скорой встречи, — киваю я и выхожу из его комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Я доверяю Дэнни. Если Пол доверял ему, то и я могу. Я никогда не сомневаюсь в том, что он говорит.

Чёрт, я и сама не хочу оставаться в своей комнате в одиночестве. Лучше быть в объятиях Дэнни. Ускоряю шаг по пути в больницу. Он скоро уезжает, и какое-то время мы не увидимся. И всё же меня не отпускает ощущение, что Дэнни старается избежать разговора, который висит между нами тяжёлой тучей.

О Поле.

Я пытаюсь отогнать эти мысли. Нужно очистить голову, прежде чем приступить к работе в приёмном. Во время смены нельзя думать о чем-то тревожном. Размышляю, почему доктор Диас так срочно вызвал меня. Он никогда так не поступает. Значит, в госпитале что-то случилось. Что-то серьёзное. Мысли невольно обращаются к худшему — к Рукеру.

Вбегаю в больницу, запыхавшись. Если с Рукером что-то случилось, я не представляю, как Дэнни это перенесёт. Потерять двух близких друзей за год… Наверняка это станет для него ударом. К тому же я точно знаю: он любит выпить. Не могу утверждать, что он алкоголик, но коллекция спиртного у него дома внушительная. А когда я видела его пьяным в баре, это дало мне представление о том, с чем я на самом деле имею дело, когда речь заходит о Дэнни.

Толкаю двери отделения интенсивной терапии и бегу к палате Рукера. Тяжело дыша, стучу в дверь, но ответа нет. В груди всё обрывается. Может, спит. Я осторожно приоткрываю дверь: внутри медсестра меняет постельное бельё. Кровать пустая. Рукера нигде не видно.

О нет. Он не выкарабкался. Его ни за что не перевели бы из реанимации так быстро. Это может означать только…

— Ари, ты в порядке? — спрашивает меня Эдвард, армейский медбрат, с которым мне не раз доводилось работать. Я и не заметила, как моя рука, сжимающая дверную ручку, задрожала, а по щеке скатилась слеза.

— Что случилось с Рукером? Когда я его видела в последний раз, он был в стабильном состоянии! Как такое возможно? Он был в порядке, показатели… — начинаю сбивчиво тараторить, голос дрожит, слова путаются.

— Рукер в порядке, Ари, успокойся. Его переводят в Германию. Он уже в самолёте. Будет ближе к дому. Он сам настаивал, чтобы его отсюда отправили, — перебивает меня Эдвард, не давая разойтись дальше. Он подходит и кладёт руки мне на плечи, пытаясь успокоить.

Я выдыхаю с облегчением и смахиваю слезу. Пульс постепенно выравнивается, и я чувствую, будто с плеч свалилась огромная тяжесть. В этом и заключается обратная сторона работы медсестры: ты не хочешь, чтобы пациент умирал у тебя на руках.

— Ты же знаешь «морских котиков», упрямые до чертиков, — добавляет Эдвард с ободряющей улыбкой.

Я моргаю, глубоко вдыхая. Эта работа невероятно выматывает, но она того стоит.

— Ну, это хорошо. Наверное, его жена уже вылетела в Германию, — говорю я. Он похлопывает меня по плечу и отпускает. — А зачем доктор Диас и Лори так срочно вызвали меня в мой выходной? Не то чтобы я возражаю, просто интересно. У нас нехватка персонала? — спрашиваю, приподняв брови.

— Ари, когда у нас не было нехватки персонала? — с сарказмом отвечает Эдвард и усмехается. — Но на самом деле дело не в этом. Всё из-за одной пациентки. Её зовут Вайолет Редд. Её взяли в заложники террористы, потом её спасли и перевели к нам из другого госпиталя. Она армейский медик, попала в аварию на «Хамви», после чего её похитили и пытали.

Я ахаю, прижимая ладонь ко рту. Представляю, что она пережила и буквально разваливаюсь на части. Бедная девушка… Пытали? Мысли невольно погружаются в самые мрачные догадки о том, что ей пришлось вынести. Пытали террористы… Меня пробирает дрожь от осознания того, что пришлось пережить Вайолет.