Жена криминала (СИ) - Драч Маша

Перед глазами плывёт. Я только вижу до блеска начищенные белые лоферы и плюю в них кровавой слюной.

Пытаюсь встать. Но не получается. Тело окончательно перестаёт меня слушаться, однако я не могу так просто сдаться.

Вдруг пространство паркинга заполняет гул ещё одной машины. Блеск её фар на секунду ослепляет меня и дезориентирует.

Смаргиваю — и вижу, как наружу выходит знакомая тонкая фигурка.

Симона.

Она резко останавливается, когда видит… нас.

Тянусь пальцами стереть кровь с губ и носа.

— Папа… — выдыхает Симона, так и продолжая стоять на одном месте.

— Убери её отсюда, — приказывает Кудашевский.

Я не понимаю, о ком именно идёт речь, пока ко мне не подходит водитель и с лёгкостью не поднимает меня на руки.

— Убери и запри, — летит нам в спину.

— Папа, что происходит?! — доносится до меня испуганный голос Симоны.

Водитель заносит меня в дом. Я, совершенно не соображая, что делаю, пытаюсь вывернуться из его рук. Но мужчине достаточно что-то зажать у меня на загривке, чтобы я провалилась в полуобморочное состояние.

На краю сознания мелькает мысль, что это не тот водитель, который прежде возил меня и видел Зиму. Что с ним сделал Кудашевский? Убрал? Убил?

Прихожу в себя, находясь в тесной комнатушке, похожей на подсобное помещение. Здесь темно и холодно.

Наощупь, хватаясь за стену, поднимаюсь, пробираюсь вперёд и едва не расшибаю лоб о закрытую дверь. Колочу в неё, дёргаю за ручку, но ничего не помогает.

Меня заперли.

Плевать. Правда, плевать. За себя я не боюсь, а за Снежку… От одной только мысли, что этот ублюдок может причинить ей вред, я просто сатанею от злости. Пусть только попробует. Я его сама уничтожу. Удавлю собственными руками — пусть это будет последнее, что я сделаю в своей никчёмной жизни.

Но меня никто не слышит. Или просто делают вид.

Я молочу дверь кулаками долго и до боли в каждом суставе. А затем горло внезапно сдавливают слёзы, и я, всхлипывая, медленно оседаю на пол, путаясь в складках своего длинного вечернего платья.

Жмусь горячим лбом к прохладному дереву двери и прикрываю глаза.

Скребусь ногтями скорее из тупого упрямства, чем в ожидании, что это хоть как-то поможет.

Сколько я здесь нахожусь — непонятно. По ощущениям, пару часов. В реальности может быть гораздо больше.

Слёзы высыхают. В голове пусто. Я почти не двигаюсь, но резко отползаю назад, когда слышу снаружи непонятный шум.

Кто-то щёлкает выключателем. Внизу под дверью вспыхивает полоска света. Она кажется такой яркой, что глазам становится больно. Я закрываю лицо рукой, когда дверь открывают и свет заливает меня с головы до ног.

— Поля, Полина… — слышу тихий дрожащий шёпот. — Скорее выходи, пока папы дома нет.

Я не могу подняться. Тело бьёт такая крупная дрожь, что зубы начинают звонко отстукивать чечётку.

— Давай, по чуть-чуть, — приговаривает Симона и помогает мне встать.

— Снежка… Где она? Мне нужно к ней, — лихорадочно шепчу и чувствую боль в разбитых губах.

— Тихо, пожалуйста. С ней всё хорошо, — Симона закидывает мою руку себе на плечо, и мы потихоньку выходим в коридор. Свет всё ещё обжигает глаза. — Тебе надо умыться.

На самом деле внешний вид — это последнее, что меня сейчас волнует. Но я не сопротивляюсь. Остатки сил трачу на то, чтобы вовремя переставлять ноги и не задерживаться на одном месте.

Когда мы попадаем в гостевую ванную, Симона помогает мне сесть на закрытый унитаз, а сама принимается включать воду и шарить по шкафчикам в поисках чего-то.

Я апатично смотрю на неё и никак не могу понять, зачем она мне… помогает? Или это не помощь, а очередная изощрённая игра её папочки? Сейчас я поверю, что у меня появился союзник, а значит — и шанс спастись, а уже через минуту у меня его отберут. В наказание.

— Тёплая, — отмечает Симона, сунув руку под мощную струю воды. — Вот. Давай. А я сейчас перекись найду.

С опаской гляжу на Симону.

Мы с ней не были подружками. Было некоторое потепление в отношениях, которое резко ушло в минус после вскрывшейся правды насчёт нас с Зимой. Ну как правды… скорее, крошечного её кусочка.

— Зачем ты мне помогаешь?

Она поджимает губы, и на щеках проступают ямочки. С виду сущий ангел: невысокая, тоненькая, с большущими, почти кукольными голубыми глазами. Но и острыми зубками не обделена.

— Потому что папа поступает неправильно, — опускает взгляд в раковину, где шумит вода. — И я до сих пор уверена, что ты и… Виктор тоже поступили неправильно по отношению к Лане. Но она, кажется, уже не грустит по этому поводу. У неё там новая великая любовь нарисовалась. В общем, — Симона поднимает на меня взгляд, — я хочу поступить правильно. И Снежка… Я слышала, что папа хочет её с няней куда-то завтра увезти.

Я резко поднимаюсь и тут же ловлю головокружение. Если бы не Симона, вовремя оказавшаяся рядом, я бы снова упала. Для одного дня (или сколько там прошло времени?) это было бы уже слишком.

— Тш-ш-ш. Умойся, а я пока найду перекись и возьму вещи, чтобы тебе было во что переодеться.

Симона бесшумно выскальзывает из комнаты, а я всё-таки собираюсь с силами и подхожу к раковине. Аккуратно смываю запёкшуюся кровь, шиплю, когда касаюсь разбитых губ и ссадины на скуле.

Рука у Савелия тяжёлая. То, что он мне ничего не сломал, иначе как чудом я назвать не могу. Правда, у меня заметно набух правый глаз, и губы кажутся неестественно большими.

Ерунда. Это всё ерунда.

— Вот, — Симона уже тут как тут, протягивает мне сложенный спортивный костюм и кроссовки. В другой руке я замечаю пузырёк с перекисью.

— Со Снежкой точно всё в порядке?

— Да. Она сейчас спит. Нянька от неё ни на шаг не отходит.

Киваю на каждое её слово, пока снимаю платье и переодеваюсь в костюм. Было бы неплохо принять душ, но я сейчас не в том положении, чтобы тратить драгоценные минуты на блага цивилизации.

Другого шанса у меня, возможно, больше и не будет.

Мы должны бежать. Сегодня. Сейчас. Как можно скорее.

Эта мысль впрыскивает в меня адреналин. Я хватаюсь пальцами за края раковины и переминаюсь с ноги на ногу.

Побег. Снова.

Когда-то я убежала из дома в поисках лучшей жизни. Потом с Савелием, чтобы спасти эту самую жизнь. А теперь готовлюсь бежать, чтобы спасти своего ребёнка и наконец-то стать свободной.

Очень грустная вырисовывается традиция. Надеюсь, что третий раз всё-таки окажется последним. И со счастливым концом.

— Давай я обработаю. На всякий случай.

Я позволяю Симоне помочь мне обработать все ранки и ссадины.

— Ты очень хорошая девочка, — шепчу.

— Спасибо, мамочка, — ёрничает она, но в глазах у неё заметна застывшая тревога.

— Ты же понимаешь, что твоему папе это не понравится?

— Понимаю, — она убирает использованный ватный диск. — А ещё я понимаю, что успела привязаться к Снежке и не хочу, чтобы папа ей навредил. А он может. Ты же его знаешь.

Знаю. Увы.

После того как мы заканчиваем со всеми процедурами, Симона уводит меня к себе в спальню.

— Сейчас для тебя здесь безопаснее всего, — тихо сообщает она, закрывая за собой дверь. — Никто из персонала ко мне без разрешения не зайдёт.

— Хорошо. Но мне нужен телефон.

Замечаю, как Симона тянется за своим, лежащим на туалетном столике.

— Нет. Нужен мой. Там есть один контакт, который может помочь. Во всяком случае, я надеюсь на это.

Не знаю, подготовился ли Витя заранее к тому, что его могут задержать, или у него просто сработало предчувствие, но номер Дыма он дал мне явно не просто так. Он знал, что придёт момент, когда я буду вынуждена им воспользоваться.

— Что ты собираешься делать? — с опаской спрашивает Симона.

Боится, что я наврежу Савелию? Возможно. И я её в какой-то степени даже понимаю. Хотя сама своего отца знать не знаю. Но как бы там ни было, Кудашевский в первую очередь папа Симоны. И она его всё равно любит. Вопреки. И, конечно же, не желает ему зла.