Скандальное ЭКО (СИ) - Николаева Елена

У нее и правда руки дрожат, и я сдерживаюсь, чтобы не ругнуться в голос.

— У Рогожина это профессиональное. В добавок он нервный отец и почти дед, тут уж ничего не поделаешь, — бросаю ей, надевая шапку, маску и защитные очки. — Нам с тобой паниковать нельзя, Лейсан. У нас другая задача. Все уже в сборе?

— Да, — кивает медсестра, — ждут вас в операционной.

— Хорошо. Тогда идем.

В стерильном, ослепительно-белом оперблоке сегодня до непривычного много народу, в воздухе ощущается тревожное напряжение, которое определяет далеко не рядовая операция.

На часах 5:40 утра. Тихо попискивают приборы. Возле Сафроновой суетятся коллеги, утешая ее и сверяя показатели датчиков на мониторах.

— Доброе утро, всем! — здороваюсь, направляясь к операционному столу.

Тамара Александровна, не дожидаясь вопросов, подходит и докладывает ситуацию:

— У Марины усилились боли, живот напряжен. Пациентка очень нервничает. Пришлось ввести ей успокоительное.

Слушая дежурного врача родильного отделения, я молча киваю, оценивая обстановку.

Сафронова лежит на столе, в вене катетер, в глазах застывшая паника, взгляд направлен на Кравченко. Наш анестезиолог что-то оживленно рассказывает, стараясь ее заболтать:

— Не надо паники, Марина, все будет хорошо. Вы в одной из лучших клиник. Здесь работают лучшие специалисты, используется передовое оборудование. Руководит отделением талантливый, опытный врач, который прошел практику и в наших центрах, и в ведущих европейских клиниках. У Давида Артуровича золотые руки. Он много раз выполнял операции такого уровня, а ассистировать ему будет Олег Юрьевич, не менее опытный хирург. Все под контролем, окей? Вскоре вы увидите своих малышек.

Дима берет короткую паузу, встречая меня взглядом.

— А вот и он — наш доктор-ювелир. Мариночка, вы теперь в очень надежных руках. Выдыхаем.

Подхожу к Сафроновой, беру ее за руку, мягко сжимаю пальцы. Этот разговор у нас был и не один раз, но все впустую. Когда человек попадает на операционный стол — его неизбежно накрывает паникой.

— Доброе утро, Мариночка! Как дела? Как настроение? Вижу, не очень, а зря! Я к вам примчался быстрее, чем на свидание к любимой! Да не только я, и вся наша команда! А вы тут панику разводите. Все будет отлично. Поняли меня?

Сафронова учащенно кивает, растягивая натянутую улыбку. А затем включается в разговор, едва сдерживая слезы.

— Давид Артурович, простите…. Я так хотела доходить еще неделю… — хлюпает носом. — Но вот споткнулась. Я же ничего не вижу за этим животом!

— Та-а-а-ак, отставить слезы! С ума сошла? Тебе плакать нельзя, только смеяться! — подбадриваю ее. — Тебе сейчас с детьми встречаться, а мать зареванная будет? А ну-ка, улыбнись! Ты ведь самая лучшая мама на свете. Вот-вот увидишь своих малышек. Ноги как? Не чувствуешь их?

— Нет, не чувствую.

— Дим, у нас все готово? — подняв взгляд на Кравченко, жду отмашки.

— Все под контролем, — подтверждает он. — Можем приступать к операции.

— Отлично, — подмигиваю Марине. — Тогда с Богом.

— Постойте! — она окликает меня, как только я собираюсь занять свое место за операционным столом. Голос Марины ломается под напором паники. — Давид Артурович, а я увижу их? Не отключайте меня раньше времени. Мне страшно.

— Милая, сейчас не время паниковать. Успокойся, — в очередной раз беру ее за руку. — Ты будешь с нами до самого конца, все увидишь сама и обязательно познакомишься со своими малютками. А когда наш харизматичный анестезиолог скажет, что пора, мы введем лекарство в вену, и ты немного поспишь. Лады?

— А вы…?

— А мы в это время все аккуратно сделаем и красиво зашьем, как договаривались раннее, чтобы от шовчика следов не осталось. Детками займутся неонатологи — вон тот красивый брюнет с легкой небритостью и его милая коллега, — киваю в сторону персонала. — Помнишь, мы это обсуждали? Просто все случилось на неделю раньше, это не критично. Так что давай, Марина, берем себя в ручки. Тебе же еще мужа из командировки встречать. Выдыхаем, и погнали. Через минут пятнадцать увидишь своих малюток. Согласна?

Сафронова интенсивно кивает.

— Начинаем, коллеги! — даю команду, надев на руки перчатки. — Скальпель, — раскрываю ладонь.

В то время, как Дима следит за монитором и забалтывает Марину, я аккуратно делаю горизонтальный разрез в нижней части живота.

В этой операции главный враг — это время и неосторожное движение хирурга.

Поэтому, сконцентрировав все внимание на руках, произвожу филигранные и точные до миллиметра рассечения тканей, раздвигаю мышцы живота и делаю разрез на брюшине.

Руки четко исполняют манипуляции.

Олег Юрьевич собирает выступающую кровь.

В нижнем маточном сегменте исполняю поперечный разрез, чуть больше обычного, что обусловлено спецификой данного вмешательства.

— Отсос! — командую, подбираясь к плодному пузырю. Вскрываю его и ловко ввожу руку в полость матки. Ощущения обостряются на максимум. Мои руки — это мои глаза и мои радары!

— Есть! — очень осторожно, почти не смещая пуповины, нахожу и фиксирую первого ребенка. Извлекаю максимально быстро и бережно.

— Девочка. Время рождения — 6 часов 04 минуты.

Подняв ребенка над животом матери, показываю ей дочь.

— Марина, принимай первую. Ты молодец! — подбадриваю ее.

В ответ слышу сдержанные всхлипы, в которых смешались слезы, боль и радость.

Зажав пуповину, передаю младенца в руки неонатологу, укладывая на стерильные теплые пеленки.

С Олегом Юрьевичем действуем как одно целое, в четыре руки. Он фиксирует матку. Я ныряю в нее кистью, чтобы извлечь второй плод.

Решающая минута становится напряженной. На лбу выступает испарина. По позвоночнику стекают крупные капли пота за пояс штанов. Трусы на заднице практически мокрые. Затаив дыхание, с ювелирной точностью и скоростью извлекаю дитя.

— Девочка. Время рождения — 6 часов и 06 минут, — твердо чеканю под слабый негромкий детский визг. — А вот и вторая наша кроха. Марина, твои девчонки умницы. Очень сильно облегчили нам работу. Пуповины не запутали. Смотри, какая красавица. Вся в тебя! — подмигиваю дочке генерала и чувствую неимоверное послабление во всем теле.

Сафронова смеется сквозь слезы, носом хлюпает, влага катится по щекам, а в стороне дуэтом перекликаются новорожденные близнецы, проверяя силу легких.

— Дима, отправляй Маринку отдыхать.

Перерезаю пуповины и с полным облегчающим вдохом начинаю финальную часть.

На губах, под маской, расплывается довольная улыбка.

И все-таки детский крик — лучший сигнал успеха в нашей профессии.

То, ради чего мы работаем и живем.

Глава 54

Давид

В 7:15 я максимально красиво и эстетично заканчиваю последние швы. Лампы над столом все еще режут глаза холодным светом.

Передаю Сафронову в руки анестезиологов, снимаю перчатки.

После напряженной ювелирной работы кожа под ними влажная и как будто горит.

Мокрый от пота и усталости покидаю операционный блок.

Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной, и только тогда воздух рывком вырывается из моей груди, расслабляя зажатые диафрагмой нервы.

Коридор встречает меня приглушенным светом и едва слышным жужжанием ламп.

После постоянного писка мониторов эта тишина кажется благоговейной, наполненной смыслом, почти святой.

Вот только длится она недолго…

— Давид Артурович, миленький, как там наша дочь? Как Мариночка?! — едва увидев меня, чета Рогожиных бросается навстречу. — Мы можем увидеть внучек? Мы едва успели взглянуть на них через стекло... такие крошечные, в кювезах....

— Анастасия Викторовна, Петр Павлович, успокойтесь, выдыхайте, все живы и здоровы! — заверяю их с легкой улыбкой на лице. — С вашей дочерью и внучками все прекрасно! Операция прошла успешно. Поздравляю вас с рождением очаровательных девочек, — пожимаю обоим руки. — Марина — большая умница. Все показатели в норме. Состояние стабильное. Все хорошо с ней. До завтра она пробудет в реанимации, и как только придет в себя, ее переведут в палату — тогда сможете навестить.