— Да я толком и не спрашивал. Думал, у тебя узнаю. Да и та тётка уже сменилась и ушла. Там на вахте другая сидит.
— Зови эту другую!
— Да она мне всыпала за подоконник из-за этой девчонки!
— Яяя не девчонка!
— Так, прекратили, — хочется сжать руками голову и, желательно, закрыть уши. От шума гудит голова. — Розочка, малыш, отойди в сторонку, я сяду.
Сажусь я медленно, как старик. И нет, мне почти не больно. Разве что в груди ноет, да всё также дерет горло.
Но тело вялое, непослушное, словно ватное. Руки, как плети. Голова тяжёлая, неподъёмная. Во рту сухо, как в пустыне.
Главное, в обморок не грохнуться снова…
Закрываю глаза, надеясь отсидеться. Терплю, сжав зубы.
Где же ты, зараза моя? Куда подевалась?
Золотарёв зовёт медсестру.
Она заходит с недовольным видом.
— А вам уже лечащий врач сидеть разрешил? — накидывается с порога на меня.
Спорить у меня нет сил. Поэтому просто ложусь, надеясь, что если она не психанет, то хоть что-то нам скажет.
— Вы простите, что беспокоим, — Золотарев врубает обаяние на полную, включая улыбку, как лампочку Ильича. — Но у нас тут девушка пропала. Мама этой художницы. Была здесь, в больнице, потом, раз и нету её! Вы не знаете, куда она деться могла?
— Ну, во-первых, нам посетители не докладывают, куда и когда они уходят. Нам-то и больные не всегда докладывают. Хоть и должны. А во-вторых, я сменилась недавно. Девушку вашу видеть не могла.
— А есть кто-нибудь, кто здесь весь день? Администратор какой-то? Регистратура? Охранник? Ну, может, доктор — она про доктора мне что-то говорила…
— Вы в своём уме? Доктор вам будет за людьми следить? А лечить ему когда? Ох, ну, и больные пошли… Доктор, бедный, целый день то с вами, то операции у него, то бумажки… Ещё и следить должен!
— Да ёлки! — выходит из себя Золотарев. — У вас тут человек пропал, а вам по фиг! Хоть полицию вызывай, чтобы разобралась!
— Полицию они вызывать собрались! — повышает голос медсестра, становится в боевую стойку, уперев руки в бока, и продолжает. — Делать нам больше нечего, как за вашими «девушками» следить! Обнаглели совсем! Итак, сегодня полиция в отделение приходила! Преступницу какую-то ловили! Понапугали тут всех! А у нас люди все сердечники, многие после операции! Полицией они мне угрожают…
Переглядываемся с Лёхой.
— За детями своими не смотрят. Кто мне теперь этот подоконник отмывать будет… — Медсестра, бубня, уходит.
— Фух, ну, и стерва! — выдыхает Леха.
— А кто это «стер-р-рва»? — выглядывает из-за кровати Розочка.
О, ужас! Яся нас убьёт, когда услышит её новый лексикон!
— Слу-ушай! — Золотарёва внезапно осеняет. — А менты сюда не по Яськину ли честь приходили? Жена твоя тоже ментов к дому вызывала, когда мы у неё паспорта воровали…
Паспорта? Да-а-а, тут немало всего произошло, пока я отсутствовал…
57 глава. Пристроить ребенка
Из больницы я выхожу красиво. Как большой человек. Меня даже провожают…
Медсестра не отстает ни на шаг. И, не переставая, ругается от палаты до самого выхода.
Врач, походу, мой лечащий, с укором смотрит вслед от стойки администратора и удрученно качает головой. Типа, я такой нехороший человек, в меня столько труда вложено, а я всё это просто одним махом перечеркнул!
Я всё понимаю. Но не могу лежать, когда Яся снова пропала!
Золотарёв и Розочка несут мои немногочисленные больничные пожитки.
Сам я ковыляю, как старик, с тоской мысленно ругая себя за то, что отказался от инвалидной коляски. На ней бы я добрался до машины раз в пять быстрее.
У крыльца меня ждёт практически карета — машина Сергея Николаевича Пылёва, того самого следователя, с которым мне недавно довелось беседовать. Непросто было найти его телефон, но нам с Лёхой это удалось. Но удивительнее даже не это, а тот факт, что он и слушать объяснений не стал. Сразу сказал, что выезжает.
— Всё-таки выжил, да, Воронец? — посмеивается следователь. — Молодец! За твою жизни целые гладиаторские бои были. Женские.
Выжил? Откуда он знает? Какие бои?
На мой вопросительный взгляд следователь отвечает не сразу.
— Эх, чувствую себя феей-крестной, которая приняла непосредственное участие в спасении жизни. Позавчера я был на вызове у вас дома. Вообще, я на вызова сам не езжу. Не по чину уже. Но случайно услыхал адрес! Вспомнил, что в твоей объяснительной, Воронец, был такой же. Понял, что это именно туда. В общем, два дня назад я видел эту вашу Ясю. Отпустил её с паспортами, чтобы она документы на операцию подготовила. Через час она паспорта обратно привезла.
Меня многое из его рассказа удивляет, но я пока не в силах спрашивать.
Мне бы как-то Ясю найти и… пережить, пересилить это жуткое состояние, когда мозг худо-бедно работает, а тело почти не слушается!
— Я ее сегодня утром видел, — поясняю ему, потому что, наверное, важно знать время, когда она точно была со мной. — Ну, или днем. Я не успел понять.
Я и сейчас с трудом осознаю ситуацию — слабость такая, что просто от движения машины перед глазами вертолеты.
Сбоку ко мне льнет Розочка.
Понятно, что остальных она толком не знает, видимо интуитивно выбирает себе защитника.
А из меня защитник вообще никакой сейчас.
Нет сил, чтобы даже по голове ребенка погладить.
— Нужно Розочку бабушке отвезти.
— Нет! — неожиданно возражает. — С тобой буду! Маму искать!
— Ты же кушать хотела, — пытаюсь ее уговорить.
Насупившись, и сложив на груди руки, смотрит прямо перед собой, дергаясь на каждую мою попытку погладить по плечу.
— А мы с мамой сразу к тебе приедем, как только она найдется…
— С тобой!
— А мы тебе купим что-нибудь?
— С тобой!
— У-у-у, вреднючая какая, — с переднего сиденья качает головой Золотарёв. — Вот поэтому я и не хочу детей.
— Не вр-редню-ю-ючая, — всхлипывает она.
Обнимаю. Бедненькая…
— Розочка, а хочешь, мы тебя к моим пацанам отвезем? У нас есть пёсик маленький. Его можно гладить. И кот, который бегает за палочкой, — спрашивает Пылёв.
Заинтересованно задумывается, склонив на бок голову.
И пусть, возможно, это и не очень-то удобно — еще и ребенка на семью следователя повесить, я другого выхода не вижу сейчас совсем.
— Поиграешься там, а мы тебя попозже заберем.
— С мамой?
Господи, я очень надеюсь, что с мамой!
— Конечно.
Возле небольшого ухоженного коттеджа в частном секторе нас уже ждут — Пылёв звонит по пути домой, предупреждает жену. Выходит та самая светловолосая женщина, всё также держащая на руках мальчишку. У пацана в руках бутылка с большой резиновой соской, такой древней, типа, как из нашего детства. И он ее не столько сосет, сколько грызет, яростно терзаяя зубами.
— Зубки режутся, — улыбается женщина. — Вот пришлось старинным методом, а иначе молоко совсем не пьет.
Из открытых ворот выбегает пацан постарше, примерно Розочкиного возраста. В руках, подхваченный подмышки, свисает огромный рыжий кот. Хвост чуть ли не по земле волочится.
— А у меня вот чо есть! — гордо показывает нам всем.
— А можно… — Розочка несмело тянет ручонку, чтобы погладить.
Пацан уворачивается вместе с котом.
— Ты чо! Он злой, как собака! Вон, собаку лучше гладь!
Из ворот, явно с трудом догоняя остальных, выбегает что-то малюсенькое, похожее не шарик — увидев людей, начинает звонко лаять.
В общем, Розочка остается с радостью.
Смотрю в окно, как большой компанией входят во двор.
Сердце сжимается, заставляя стиснуть зубы от боли.
Потому что я тоже ТАК хочу. Чтобы и дом, и двор, и собака… Чтобы любимая женщина вот так же встречала меня у ворот. Чтобы пацан на ее руках… И Розочка с котом…
58 глава. Разборки
«Наш» следователь задерживается на улице, отвечая на важный звонок. Мы на лифте с Лёхой поднимаемся сами.
