Он даже не запыхался.
Его глаза медленно скользят по моему раскрасневшемуся лицу, изучая, приноравливаясь.
Я хочу отползти, но он не дает, прижав словно бетонной плитой.
— Бегаешь быстро. Думаешь медленно.
Голос низкий, ленивый.
Я дышу резко, судорожно, как загнанный зверёк. Качаю головой. Такой шанс, господи. Если бы я бегала чуть быстрее. Если бы не паниковала. Если бы кто – то меня спас.
Его пальцы сжимаются на моём запястье, и меня словно пронзает током.
— Попался кролик. Зайка… Так бы и сожрал, — говорит он словно сам с собой. — Надо повторять эти твои попытки сбежать. Давно так классно не бегал.
Я судорожно глотаю воздух, но он стоит так близко, что кажется, дышит вместо меня.
Жар его тела проникает под кожу, заставляет кровь быстрее гнать по венам огонь.
Я дико его боюсь.
Еще сильнее ненавижу.
А еще думаю о том, какой же он огромный. И будь такой зверь на моей стороне, я бы никого и никогда больше не боялась. Только его.
— Что смотришь, сука? Уже течешь? — хрипит он, коленом раздвигая мои ноги, даже не пытаясь освободить меня от своего веса.
Тепло его тела давит, лишает воздуха, не оставляет ни сантиметра пространства.
Я замираю.
Грудь Ахмедова медленно поднимается и опускается, касаясь моей. Его дыхание неровное. Слишком горячее. Он не говорит ни слова, просто смотрит.
Его зрачки расширяются.
Заполняют темно-коричневую радужку, превращая глаза в чёрную пропасть, в которую я проваливаюсь, взмахнув последний раз руками, пытаясь зацепиться хоть за что – то. За гул машин вдалеке, за голоса людей, которые даже не подошли узнать в чем дело.
Его скулы напряжены, кадык дёргается в горле.
Ноздри раздуваются, будто он вдыхает меня, ощущает запах моей паники, читает страх по каждому движению.
— С-слезь… — я выдыхаю, но голос срывается.
Он не двигается. Его взгляд сверлит меня, пожирает.
А потом дергаюсь, когда большая крупная ладонь со шлепком приземляется мне на бедро.
Скользит все выше, оставляя за собой тянущий влажный горячий след. Медленно. Выше.
Выше.
Я вздрагиваю, когда пальцы находят изгиб, сжимаются на ягодице так, будто хотят оторвать кусок мяса, а кончик находит край ластовицы. И я с ужасом понимаю, что после душа так и не надела белье.
— Пожалуйста… — мой голос ломается, но он не слышит, продолжая мучать меня, касаясь до отвращения влажного входа..
— Сууука…
В следующий миг всё меняется.
Резкие шаги. Голоса.
— Босс!
Звук разрывает напряжение. Рвет невидимую нить вместе меня.
Тигран застывает, и в следующую секунду поднимается. Я успеваю чуть отползти, когда он хватает меня за майку, рвет лямку, но поднимает на ноги.
Придерживаю ткань, когда Ахмедов швыряет меня в сторону своих людей.
Без церемоний. Как мешок с ненужным грузом.
Я падаю, ощущая жёсткие руки, вцепившиеся в меня.
Тигран, не глядя, поднимает с земли мой рюкзак.
Его пальцы дрожат. Я вижу это. Почти незаметно, но дрожат.
Он расстёгивает молнию, резко дёргает замок и вдруг достаёт мой паспорт.
Я замираю.
— Нет…
Сердце падает в пятки, а мир вокруг сжимается в узкий тоннель. Я не сразу понимаю, что он делает. Но уже в следующий миг, он достает зажигалку.
Пламя.
Оранжевый язык огня касается уголка документа.
— НЕТ! — Я дёргаюсь вперёд, но сильные руки вжимают меня обратно. — ПОЖАЛУЙСТА!
Огонь пожирает страницы.
Я вижу, как мое имя исчезает. Как горят буквы, как сгорает моя жизнь, моя личность, всё, что у меня было. Я бью кулаком в грудь ближайшего из его людей, но он даже не шелохнётся.
— Помогите! — я кричу, но голос сливается с шумом утренней тишины, поглощая его. Город живёт своей жизнью, никто не слышит меня. Никто не хочет слышать. — Тварь! Ты не имеешь права!
Ахмедов смотрит, как догорает паспорт, затем бросает его пепел в грязь и медленно поворачивается ко мне.
Я слышу звук до того, как чувствую удар.
Хлёсткая пощёчина резко поворачивает мою голову в сторону.
Щека горит.
Я моргаю, дышу тяжело, запоздало осознавая, что произошло.
Я дергаюсь назад, чувствуя, как кожа на щеке горит.
Губы дрожат.
Я хочу сказать что-то.
Но слова застревают в горле. Он меня ударил. Он поднял на меня руку.
— Я имею право, дрянь, потому что теперь твоя жизнь принадлежит мне. — Его голос — низкий, холодный, как лезвие ножа у горла. — Пока не отдашь каждую копейку, которую должен твой брат.
Тигран приближается, смотрит на меня сверху вниз, как на своё имущество.
Я зажимаю ладонью лицо, кожей чувствуя жар его пощёчины, впервые в жизни чувствуя адское желание причинить другому человеку боль.
Глава 5.
Я смотрела, как мой паспорт превращается в пепел. Тигран стоял рядом, его лицо оставалось холодным, только челюсть напрягалась от сдерживаемых эмоций. Сердце стучало в груди глухими ударами – будто в клетке.
— Ведите её в машину, — его голос был низким, почти ласковым. — Не слишком грубо. Девочка пережила потерю личности. Может, и имя тебе новое придумаем. Мусульманское.
— Лучше сдохнуть, — попыталась вырваться, но хватка охранников была железной.
Тигран приблизился ко мне вплотную, схватил за подбородок, заставляя смотреть прямо в его тёмные, опасные глаза.
— Это можно устроить, — прошипел он. — Но это будет долгая мучительная смерть, перед которой ты станешь дыркой для каждого брата в моей диаспоре.
Его палец скользнул по моей щеке, по губам, и он наклонился так близко, что я чувствовала его горячее дыхание.
— Так что не подавай мне идей, — усмешка в его голосе пронзила меня ледяной дрожью.
Я сжала зубы, но страх, стучавший в груди, уже не был единственным чувством. Внутри всё горело от унижения, от злости на себя за слабость.
Меня потащили к машине, но ни один прохожий даже не посмотрел в нашу сторону, словно я была невидимкой. Закричать? Но страх снова быть униженной, раздетой, изнасилованной сковал меня сильнее кандалов.
Я села в машину, напряжённо сжав пальцы на коленях. Тигран обошёл машину, сел рядом. Охранники молча завели двигатель.
Моего рюкзака больше не было. Как и всех мелочей, которыми я так дорожила. Цепочка с кулоном от мамы… Теперь это было неважно. Я делала всё ради нас с братом, но в этом уже не оказалось смысла.
— Куда мы едем? — спросила я, не поворачивая головы.
— Увидишь, — коротко ответил он.
Дорога заняла около двадцати минут. Когда машина остановилась, я увидела перед собой большое здание с витринами, на которых висели детские рюкзаки, куклы, плюшевые мишки. Над входом горели буквы: "Семейный".
Может, здесь я смогу попросить помощи? Пусть не сразу, но кто-нибудь поможет…
— Это магазин, — пробормотала я скорее для себя.
— Один из моих, — подтвердил он, выходя из машины.
Я тоже выбралась наружу, недоумевая, зачем он привёз меня сюда. Внутри пахло пластиком, новой одеждой, парфюмом из секции косметики. Полки аккуратно расставлены, одежда висела рядами: детские куртки, женские платья, мужские костюмы. В углу мягкие игрушки, в другом — обувь.
Тигран молча пошёл вперёд, жестом приказав мне следовать за ним. Я нехотя двинулась следом, охранники шли за нами.
— Будешь продавать одежду, консультировать клиентов, — сказал он, остановившись у отдела женской одежды.
Я моргнула, не понимая.
— Что?
— Можешь выбирать себе любые шмотки. Никаких открытых частей тела, — его взгляд окинул меня с головы до ног. — Платок носить не заставляю, только потому что все должны видеть, что ты чужая. А чужим мы не помогаем.
Я сжала губы.
— Ты забрал мой паспорт, а теперь хочешь, чтобы я стояла за прилавком? Я собиралась учиться на учителя!
— Тебе нужно отрабатывать долг, — спокойно ответил он. — Думаю, года через три мы целиком рассчитаемся. Если будешь брать дополнительные смены.
