Прости меня, отец - Сент-Клер Катерина

Я медленно поворачиваюсь и встречаюсь с его усталыми глазами. На мгновение все невысказанное повисает между нами. Комната кажется слишком маленькой, слишком тесной для того, что сейчас произойдет.

– Мне нужны ответы, Роман, – говорю я, мой голос дрожит под весом того, о чем я собираюсь спросить. – Мне нужно знать, что происходит на самом деле.

Я останавливаю взгляд на его замусоренном столе. Бумаги разбросаны по нему как попало, неожиданно видеть такой беспорядок у человека, который обыкновенно держит все под контролем. Мой взгляд следует дальше, подмечая детали: слабый запах старой кожи, потрепанные углы толстой папки и связку ключей, забытую на пачке документов.

Я замечаю блокнот, его страницы заполнены каракулями и заметками, которые почти невозможно разобрать с моего места. В воздухе висит напряжение, ощущается что-то, спрятанное под самой поверхностью. Мои пальцы дергаются, часть меня хочет дотянуться и пролистать страницы, чтобы найти ответы, за которыми я пришла.

– Что это?

– Моя жалкая попытка найти компромат на всех больных ублюдков этого прихода, – шепчет он, перебирая бумаги. – После того собрания в воскресенье стало ясно, что мне нужно сильнее надавить на них…

– Собрание… по поводу детей из той папки, которую я видела? – спрашиваю я, он замирает.

– Они не доверяют мне, Иден. Они не верят, что я один из них, потому что это не так. Знаю, ты уверена, что я часть всего этого, но я клянусь тебе, что единственное, чего я хочу, это увести тебя и тех детей подальше отсюда, – шепчет он, наконец встречая мой взгляд.

– Сделка, которую ты заключил с моим отцом…

– Была нужна, чтобы обеспечить твою безопасность, – шепчет он, повернувшись ко мне. – Он хотел навредить тебе, наказать тебя, и я не собирался позволить этому случиться.

– И поэтому ты ударил меня? – спрашиваю я, растирая предплечья.

– Он должен был думать, что я готов наказать тебя так же, как это сделал бы он, мой ангел, – шепчет он, делая шаг вперед. – Но теперь один из этих высокомерных мудаков-культистов заставил его думать, что наши отношения не так холодны, как он хотел бы.

Я делаю шаг назад, качая головой:

– И что теперь? Он думает, что ты вбиваешь в меня послушание во время службы? Что это за ебанутая логика?

Лицо Романа становится жестче, тени делают его взгляд глубже.

– Он хочет, чтобы ты была такой же покорной, как твоя мать, – горько говорит он. – Он хочет, чтобы ты склонила голову, без вопросов приняла свое место и стала образцом послушания. Он хочет, чтобы я сломил твой дух, сделал тебя чистой в его глазах, очищенной от чего-то, что, как он думает, оскверняет тебя.

От этих слов мороз по коже, но я заставляю себя отстаивать свое.

– А если нет? – я бросаю вызов, делая шаг вперед, желая знать, как далеко это зайдет.

Глаза Романа блестят от опасной смеси желания защитить и гнева.

– Если нет, Иден, ты не хочешь узнать, на что он способен? Но я не позволю этому зайти так далеко. Ты не узнаешь.

Он поднимает руку, чтобы коснуться моего лица, но я отскакиваю и бьюсь позвоночником о край стола.

– Нет, – срываюсь я, мой голос дрожит от страха и гнева. – Не трогай меня так, будто тебе не все равно.

Рука Романа висит в воздухе, он смотрит мне в глаза открыто и настойчиво.

– Мне не все равно, – говорит он, его хриплый голос полон чего-то, что я не могу распознать. – Больше, чем ты можешь представить себе, Иден. Это – желание защитить тебя – разрывает меня на части.

Его признание обрушивается на меня как волна, и какое-то время я не могу подобрать слов. Тяжесть того, что он говорит, что чувствует, давит на меня.

– Это не о тебе, – наконец выговариваю я, мой голос дрожит. – Это о том, чего хочет мой отец, как он пытается контролировать мою жизнь…

Роман делает шаг вперед, не отводя от меня глаз:

– Это обо мне, Иден. О нас. Обо всем, что случилось… Обо всем, что началось в тот день в парке.

Я моргаю, сбитая с толку внезапным переходом.

– В парке? – спрашиваю я еле слышно. – При чем здесь парк?

Его взгляд смягчается, и в первый раз я вижу уязвимость, которую раньше не замечала.

– В тот день в парке, когда я увидел тебя сидящей в одиночестве на скамейке… Я не знал, во что ввязываюсь. Но я знал, даже тогда, что не могу просто пройти мимо.

Воспоминание поднимает что-то из самых глубин, осколок момента, который я пыталась похоронить.

– Ты был там, – шепчу я, когда до меня доходит. – Это ты остановил меня.

Роман кивает, в его выражении смешивается боль и облегчение:

– Я не мог позволить тебе сделать это, Иден. Ни тогда, ни сейчас. Я присматривал за тобой с тех самых пор, пытаясь защитить тебя, пытаясь обезопасить, даже если это означало лгать, даже если это значило пойти против всего, что я должен поддерживать.

Его слова, слишком значительные, повисают в воздухе, и вдруг все приобретает смысл: то, как он вел себя, как прикрывал меня, сила его чувств.

– Почему ты не сказал? – говорю я, голос ломается.

– Я не знал как, – признает он хрипло. – Я не знал, захочешь ли ты вообще это слышать. Но я не мог стоять в стороне и смотреть, как твой отец ломает тебя, Иден. Ты слишком дорога мне, чтобы я позволил этому случиться.

Искренность в его словах задевает что-то глубоко во мне, что-то, о чем я старалась забыть. Я вглядываюсь в его глаза, пытаясь найти хоть какой-то признак обмана, но все, что я вижу, – настоящее, неприкрытое чувство.

– Ты спас меня, – шепчу я еле слышно. – В тот день в парке… ты спас меня.

Рука Романа наконец двигается, осторожно отводя прядь волос от моего лица.

– И я продолжу спасать тебя, Иден, – нежно клянется он. – Пока это необходимо.

Ладонь Романа остается на моей щеке еще мгновение, прежде чем он позволяет ей упасть. Атмосфера между нами меняется, напряжение усиливается, превращаясь во что-то совсем иное – что-то, что искрит от другой энергии.

Я делаю неровный вдох, пытаясь успокоиться, но то, как он смотрит на меня теперь, со смесью беспокойства и чего-то темного, мешает думать трезво. Его взгляд опускается, обводит мое тело, отмечает каждую деталь.

– Иден, – говорит он тихо, его голос низок и полон того, что заставляет мое сердце пропустить удар. – Почему на тебе моя рубашка?

Его вопрос застает меня врасплох, и я инстинктивно заворачиваюсь в ткань сильнее, будто бы это могло защитить меня от его жаркого взгляда.

– Я… я просто взяла первое, что попалось, – заикаюсь я, но ложь не убеждает даже меня саму.

Роман делает шаг вперед, его присутствие ошеломляет.

– Без белья? – шепчет он, в его голосе слышатся опасные нотки. Он протягивает руку, его пальцы легко гладят ткань, прикрывающую мою грудь. – Думаешь, кто-то не разглядит контур твоего прекрасного тела, если посмотрит повнимательнее?

Его большие пальцы обводят изгиб моей груди, прикосновение настолько легкое, что у меня идут мурашки по спине и между ног становится тепло и влажно. Я едва могу дышать – не то что ответить. Пространство между нами будто исчезло, комната уменьшилась лишь до него, до нас.

Мой разум в тумане чувственности и желания. Тяжесть его присутствия, его дурманящий запах, приставший к ткани на мне, – все это переполняет меня.

– Я надеваю ее, когда я… – мой голос затихает, слова застревают в горле, когда его большие пальцы проводят по моим соскам, холодный металл его кольца резко контрастирует с теплом его прикосновения, делая их еще тверже.

– Когда ты что, Иден? – спрашивает он требовательно и вместе с тем мягко, будто давая темное обещание. Его губы касаются чувствительной кожи на моей шее, и он прикусывает ее, слегка посасывает; достаточно, чтобы мое тело плавилось от его прикосновений, каждая мысль была о нем. – Покайся мне, милая, – шепчет он, и слова проходят сквозь меня, заставляя колени подгибаться.

– К-когда я хочу… потрогать себя, – наконец признаюсь я, и признание слетает с моих губ, как тайна, которую я хранила слишком долго. Его губы изгибаются в улыбке победителя, будто он только что выиграл какую-то неизвестную мне игру.