Я устала быть сильной (СИ) - Истомина Аня

Вздохнув, киваю. В нашей дружбе мне сомневаться не приходится.

Если посмотреть с этой стороны, то, возможно, я действительно не самый плохой крёстный. Но, наверное, на этом мои плюсы заканчиваются, ведь я никогда не занимался воспитанием детей и не знаю к ним подход, а мне придётся в дальнейшем как-то взаимодействовать с ребёнком Дениса.

Вечером у меня очередная сходка.

В ресторане мы, как обычно, собираемся небольшим количеством людей. Правда, в этот раз ещё присутствует несколько человек, включая моего “любимого” Зорина, с которым с того самого дня, как ушла Эмма, у нас заключено шаткое перемирие. Правда, оно то и дело грозит перерасти в конфликт, потому что мы оба затаили обиду. Нас сдерживает только дядя Вова. Поэтому мы просто игнорируем друг друга, но сейчас, скрипя зубами, нехотя здороваемся за руку.

Тут же и Алла, которая, кажется, поставила себе целью добиться моего расположения любой ценой. Кажется, её безумно возбуждают отказы. Её не останавливает даже то, что каждый раз я жёстко отбриваю её, а я бешусь, потому что теперь мне физически хреново, когда рядом со мной пытается находиться какая-либо женщина.

Я не знаю о Эмме ничего уже много-много месяцев. В первые несколько недель я приставил к ней наблюдателей, чтобы убедиться, что она в безопасности, но запретил им что-либо сообщать мне, если её жизни и здоровью ничего не угрожает.

А потом, когда стало ясно, что общение со мной никак не повлияло на её жизнь, я перестал следить за ней и убрал охрану.

Я тосковал. Меня ломало. Несколько раз я порывался нарисовать её портрет, но, не удовлетворившись результатом, сжигал. Ничего из того, что выходило из-под кисти, и близко не было достойно её образа.

– Вольский, я не понимаю, ты слышал, что я тебе сказал или нет? – рычит Зорин, вырывая меня из мыслей.

– Как обычно, какую-нибудь херню, – хмуро усмехаюсь и вижу, как он всем телом напрягается в желании сорваться с места и набить мне морду. И мне, честно говоря, тоже безумно хочется подраться и выпустить пар, который медленно, но верно распирает меня изнутри.

За это время я стал гораздо агрессивнее, чем был. То ли сказывается отсутствие секса на протяжении долгого времени. Или то светлое чувство, что разбудила во мне моя солнечная кошка, с какой-то жуткой быстротой теперь трансформируется в лютую ненависть ко всему окружающему меня миру. С другой стороны, мой мир достоин того, чтобы его ненавидеть. Поэтому я не испытываю ни грамма вины.

– Окей, извини, я прослушал, – смотрю на Зорина холодно. – Повтори.

И он, перешагнув через себя, повторяет мне свое предложение.

Зорин хочет выкупить часть моей территории, на которую я изрядно подзабил болт. И я бы избавился от неё, но чисто из принципа не хочу продавать ему. Да, это могло бы стать точкой оттепели в наших отношениях, но мне вообще сейчас плевать и на отношения с партнёрами, и на бизнес, и на собственную жизнь. Я будто в плену в своём теле.

– Нет, – отрезаю.

– Нахера тебе нужен этот убыточный капитал? Это на тебя так общение с блондинками действует? – усмехается Зорин сердито.

Я понимаю, что он говорит про Эмму.

И меня срывает. Буквально подбрасывает со стула, и я лечу к нему, расталкивая всех, кто пытается меня остановить, потому что никто не имеет права говорить о ней в таком тоне.

– Твою ж мать, да расцепитесь вы! – орёт дядя Вова и продолжает уже благим матом, пока мы возимся на полу, сбивая телами стулья.

Охрана снова растаскивает нас, как тогда, в казино.

– Готовься огребать, щенок, раз не умеешь держать свой поганый язык за зубами! Территорию мою хочешь? Тогда тебе придётся меня грохнуть, – смотрю на подбитую взбешенную морду Зорина.

Сейчас я очень рад, что он выступил со своими язвительными замечаниями: его физиономия уже давно просила кулака, а моя ярость – выхода.

– Как скажешь, – хрипло отзывается он, платком вытирая разбитый нос.

Нет, к слову, он молодец. Раз его пригласили сюда, значит, он неплохо поднялся за это короткое время, а это свидетельствует только о том, что со счетов его списывать нельзя. Стоит только потерять бдительность, как не исключено, что вся моя бизнес-империя неожиданно станет принадлежать ему.

– Такой вечер испортили, придурки! – возмущается дядя Вова, пока официанты суетливо собирают разбросанные нами стулья и осколки нескольких разбившихся бокалов. – Выйдите оба с собрания! А вы, – кивает охраннику, – проследите, чтобы они не перебили друг друга по пути.

Усмехнувшись, толкаю дверь и ухожу первым. Мне и самому неохота сидеть и слушать новости криминального мира, которые я и так знаю.

– Рафаэль! – догоняет меня Алла и бросает на охрану короткий взгляд.

Они тут же отходят на расстояние, чтобы не мешать нашему разговору.

– Что тебе? – смотрю на неё холодно. – Я сейчас не в настроении разговаривать.

– Рафаэль… – немного опасливо взглянув на меня, Алла всё же кладёт руку мне на плечо и тянется губами к моему уху. – Мы все волнуемся за тебя. Что происходит? Давай, может быть, встретимся? Я помогу тебе скинуть пар.

Я не даю ей договорить. Схватив за шею, сжимаю горло, прерывая поток слов и собираясь высказать прямо в лицо всё, что думаю о ней. Но внезапно в памяти всплывает картинка, где я держу Эмму за шею. Одёрнув руку, удивлённо смотрю на ладонь.

63. Подвох

Нет, я не мог… Но мой мозг отчётливо воспроизводит обрывки жёсткого секса, которого я не помню, а это было возможно только один раз – на день рождения Эммы.

Моментально забыв про навязчивую Аллу, которая что-то возмущённо кричит мне вслед, быстро ухожу из здания ресторана, потому что сейчас мне реально плевать и на Зорина, и на свой бизнес, и на всё, что происходит в этом мире, кроме одного.

Сев в машину, командую водителю ехать домой, а сам звоню начбезу.

– Да, Рафаэль Маркович, – тут же отзывается он.

– Послушай… – выдыхаю и чувствую, что я весь дрожу, как охотничья собака, которая учуяла добычу. – Помнишь, я приставил к Эмме наблюдателей? Скажи, сохранились отчеты?

– Да, конечно. Мы все фиксировали, но вы же сказали вам не сообщать.

– Я помню, – обрываю его. – Мне нужно, чтобы ты посмотрел, не было ли в ее распорядке дня чего-то необычного. Больницы, аптеки, что угодно.

– Хорошо, будет сделано, – коротко отзывается он и кладёт трубку.

Приехав домой, получаю отчет, что ничего необычного не было. Эмма ходила на работу и вечером возвращалась домой. Заходила в магазин, заказывала доставку. Жила обычной жизнью. Но меня все равно не отпускает. Прошу, чтобы лично проверил, как её жизнь обстоит сейчас. Я не знаю, что я хочу узнать. Но, ее беременность могла бы стать поводом для того, чтобы… что? Заполучить ее обратно? А она согласится на это? Или я дошел до той фазы одержимости, чтобы силой удерживать ее рядом с собой?

Заснув только под утро, буквально через пару часов встаю, потому что нужно собираться на крестины. Возле церкви Доманский лишь вздыхает, увидев ссадины на моём лице, и вручает мне свёрток.

Я не испытываю потребности в детях, я не испытываю никаких тёплых эмоций к ним, но глядя на ребенка друга, стараюсь держать его как можно аккуратнее просто потому, что он абсолютно беззащитен. То и дело ловлю на себе напряжённый взгляд Жанны. Подмигиваю ей, ухмыльнувшись. Думаю, что она была не очень рада тому, кого её муж взял в крёстные, но не пошла наперекор, проявив в кои-то веки женскую мудрость.

Выполнив свою почётную миссию, с нескрываемым облегчением вручаю ребенка обратно матери и ухожу за пределы территории церкви. Прикуриваю. Спустя пару минут ко мне присоединяется Дэн.

Я нахожусь в каком-то странном душевном раздрае и всё пытаюсь понять: мой друг, такой же точно холостяк и гуляка, сейчас ведёт себя как примерный семьянин и, судя по его довольной морде, он счастлив. Как можно за такое короткое время измениться до неузнаваемости? Я ведь его уже даже в бар вряд ли приглашу… Точнее, я-то приглашу, а он, скорее всего, откажется.