Куплю своё счастье - Блио Элен

Отлично.

Стрелец выходит, ухмыляясь смотрит.

– Что это вы, Роман Игоревич, за женщинами бегать начали? Не думал, что доживу до такого!

– А ты думай. Думать вообще полезно.

– Я в курсе, шеф, вам могу тоже самое посоветовать.

Дергаю уголком губы, иногда я позволяю ему так с собой разговаривать. Особенно, когда он не «нукает».

– Где данные, Паш? Время – деньги!

– Да я видел, как вы тут временем разбрасываетесь. Красивая телочка, только… не в вашем же вкусе?

Хм, он считает, что она красивая? Интересно.

А про вкус… Ну да, у меня в приоритете шатенки и рыженькие, жгучих брюнеток тоже не люблю. Мне надо, чтобы волосы были как шоколад. И обязательно длинные, без всех этих челок и стрижек.

– Что там красивого? Еще и характер…

Он качает головой, ухмыляется нагло.

– Вы же знаете, у меня на блондиночек сразу стойка. А эта еще и с фигуркой, и грудь.

– Ишь, все-то он замечает! Она же одета так, что не разглядеть ничего?

– У меня внутренняя чуйка. Грудочки там я вам скажу! А ножки! Не высокая, но ноги не короткие, в самый раз, и попка…

– Так, Стрелец, я так понимаю, ты давно не ездил к Осману в клуб? Если с данными порядок, то сегодня вечером ты свободен.

– Порядок с данными. Только… вам не понравится.

Почему-то я чувствую, как скулы начинают гореть. Смешно, но я, состоятельный мужчина в полном расцвете сил, до сих пор покрываюсь пятнами, по-простому – краснею! Правда, чаще всего не от смущения, конечно. От злости! Или когда чувствую, что меня ждут траблы.

А сейчас они меня явно ждут.

– Блондиночка?

– Она.

Черт…

Анастасия Львовна Романова.

– Но ей же… ей же лет тридцать?

– Тридцать два.

– То есть… Феликс закрутил роман с бабой, которая на семь лет старше? Вот с этой вот молью?

– Сами вы моль, Роман Игоревич! Аппетитная телочка. Вы же знаете, Феликс Игоревич вообще любил дамочек с опытом. А у этой явно опыт есть, у нее дочь старшая, двенадцать лет.

– Погоди, стоп. Но у этой в коляске девочка!

– Да, девочка. Алена Львовна Романова, в свидетельстве в графе отец – прочерк.

– Но… получается у Феликса дочь?

– А почему вы думали, что обязательно сын?

– Чёрт, девчонка. Это плохо.

– Так, может, сразу того этого? Развернем коней и оставим ее в покое? Пусть живет?

– Ты предлагаешь бросить ребенка моего брата?

– Ну, можно не совсем бросить. Можно как-то помогать ей через фонды. Просто не афишировать. Битва из-за наследника еще имела бы смысл, а тут…

– Нет уж. Я на это не пойду. Мне уже без разницы мальчик или девочка. Главное, что это наша кровь. То есть… Хм, это надо установить. Анализ сделать.

– Ок, устроим, не волнуйтесь. Завтра девчонку вызовут в поликлинику на плановый, там возьмем все, что нужно.

– Нет, я все-таки не верю, что Феликс с ней… У него же такие девицы всегда были?

– Ну, Роман Игоревич… как говорится, и черная икра надоедает, и трюфели, и стейки.

– А что не надоедает, Стрелец? Есть что-то, что не надоедает?

– Секс?

Усмехаюсь. Секс! Если бы…

Не видел Илону больше трех недель, и вообще, ничего не было больше трех недель. И ничего. Прекрасно себя чувствую.

Спокойно обхожусь.

Стрелец, кажется, удивлен.

– Тогда не знаю. Может, любовь?

– Это что такое?

– Ой, Роман Игоревич, это такая неприятная болезнь. Не дай вам Бог заразиться, уж тогда я посмеюсь.

Он и правда ржет как конь.

Любовь – болезнь?

Возможно. Болезнь, которую создали люди. И от которой, якобы, нет лекарства.

Да уж! И чего только не придумает человечество, чтобы оправдать свои слабости!

Так. Ладно. Не до философии сейчас.

Надо понять, что делать.

Не могу до конца поверить в то, что этот мышонок с коляской и есть пассия Феллини, которая отправляла ему фото беременного живота.

Как он с ней сошелся? И, главное – что он в ней нашел?

Нет, конечно, Стрелец прав. Она красивая. Да, я признаю. Пусть запущенная, неухоженная. Но красивая.

Но чтобы Феликс! Мой Феликс! Мой непутевый брат, который привык брать лучшее, снизошел вот до этого?

С другой стороны, я же сам признал – она как чистый лист, из нее можно сотворить звезду – умелый стилист, визажист, фотограф, и фото можно в глянец!

Может, Феликс и встретился с ней при обстоятельствах, когда она выглядела более презентабельно?

И все же в моей голове не укладывается.

Разница семь лет! Она старше! Она не в его вкусе!

И не в моем.

Зачем?

Опять же, что я о них знаю? Может быть, у них было один раз? Ну, Феля мог в неадеквате это сделать. Поэтому потом и не реагировал на сообщения с пузом.

А может она всем, с кем спала эти фото рассылала и малышка вовсе не от моего брата?

Так, ладно, Вишневский, хватит играть в «угадайку», будет тест ДНК, будем думать, что делать!

Заскакиваю в машину.

– Коля, домой давай.

Закрываю глаза. Вижу ее лицо. Тонкие черты лица, большие глаза, заплаканные, красные, воспаленные. Пухлые губы дрожат.

«Идите вы, знаете куда?» – усмехаюсь.

Знаю, детка, знаю… Хотя, какая ты детка? За тридцатник уже. Совсем не девочка.

Моей Илоне двадцать пять. Самый сок. Кстати, нужно поехать к ней. Расслабиться.

Почему-то мне хочется, чтобы эта девочка в коляске, которую блондиночка называет как мальчика Алёшкой не имела никакого отношения к моему брату. Причины такого желания я пока понять не могу.

Может, мне не нравится сама мысль о том, что мой брат мог иметь отношения с этой девушкой?

ГЛАВА 4.

АСЯ.

Не люблю ходить в детскую поликлинику.

С самого Маруськиного детства не люблю. Вернее, с тех пор как я стала мамой Маруськи. Мамой, не мачехой.

Я всегда старалась быть настоящей мамой для дочерей Льва. Правда, со старшей мы не сразу контакт нашли.

А вот с Марусей…

Ей явно не хватало матери. Ей надо было кого-то обнять, посидеть у кого-то на коленях, «поточить» носы, посмеяться, да и поплакать…

Когда годовалый ребенок остается без мамы – это очень грустно.

Первая жена Льва – Альбина – ушла неожиданно. Банальный аппендицит.

Лев рассказывал, что она была очень терпеливая. Когда Муську рожала, он с ней в роддом пошел, так она за него переживала больше, чем за себя. Даже не крикнула ни разу, хотя было больно – терпела.

Вот и аппендицит терпела. Маруська как раз в то время приболела, температурила, когда у Альбины живот прихватило она решила, мол, поболит и перестанет. Не перестал. Ее в больницу привезли с перитонитом, потом сердце не выдержало. Это мне все Лев рассказывал.

Он ее похоронил и сам полгода не мог в себя прийти. Мы тогда и познакомились. Он переживал смерть жены. А меня тогда как раз Гена мой бросил. В первый раз. Первая любовь, первое предательство, первая боль… Ребенок, которого я потеряла. И слова врача, что скорее всего это был мой единственный шанс…

А тут шикарный вдовец с двумя детьми! Лев.

Нет, долгое время просто общались – гуляли. Он с коляской, а я с собачкой. Была у меня тогда еще собака Тимка.

Разговаривали обо всем на свете. Лев был преподавателем в ВУЗе, писал научные статьи, с ним было дико интересно.

Потом как-то само собой все случилось. Была зима, я поскользнулась, Тимка меня потащил на поводке, чуть не упала, а Лева поддержал, обнял. А отпустить не смог. Стояли, прижавшись друг к другу. Два одиночества.

Мне тогда было двадцать два, Маруське два, Льву сорок два, а Стаське двенадцать. Мы шутили, что мы семья двоечников.

Лева смеялся, мол, его приятели преподаватели вечно опасались, что не дай Бог у них случится роман с молоденькой студенткой. Он никогда не боялся, у него была любимая Альбина. И надо же такому случиться – появилась я. Вчерашняя студентка.

Я как-то сразу поняла, как вести себя с Маруськой.