От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

Роняю слезу и эффектно подчеркиваю свое негодование. Выступлением ошарашены все присутствующие. Кроме меня.

У Стоцкого на лице непрерывный свайп из красок. От пурпурного румянца до снежной белизны.

— У меня никого нет, — складывает руки на груди и, видимо, переосмысливает, что я сказала.

— Захар подтвердит..а до этого Ника сама обнародовала подробности вашей связи. Интимной, Гера, интимной, — парирую с вызовом, — А затем, она захотела избавиться, испортив в моей машине тормоза. Что ты на это ответишь?

Лавицкий вступается, подбадривая устроенный мной театр.

— А теперь вопрос? Как недалекая Ника смогла достать ключи от машины Карины и сообразить, где находится тормозной шланг, — Арс наклоном головы утраивает внушительность холодного тона, требуя пояснений.

Захар тяжело сглатывает и теряется под гнетом. А я вспоминаю, что именно эта мерзакая тварь брала мои ключи. По доброте душевной предложил проверить масло. И от этой доброты я чуть не погибла. Люблю скорость, и справиться с неуправляемой машиной не смогла бы. Захару это известно. Нике — нет. Она могла подговорить, но исполнил все он.

Тимур, можно сказать, меня спас, вытащив на ночную прогулку среди могил.

Просто отлично. Все хотят меня убить. Принимаю философски и, как данность.

— Откуда я знаю! — Истерично взвизгнув, Захар, обронив лоск, с видом деревенского недоумка, растирает шею и начинает соображать, что криминальные схемы — не его сильная сторона, а еще, в какую ловушку себя загнал. Арс, совершенно точно, спустит с него шкуру. Порежет на ремни и сдерет по сантиметру.

— Чтоб до моего приезда ни одной твоей поганой шмотки в доме не было. Ключи от клуба на стол, живо. От тачки тоже, — опережает Лавицкий все, мной не высказанное, — И скажи спасибо, что я тебя в асфальт не закатаю, но накажу, мало не покажется, — жестоко и вполне убедительно. Даже я вздрагиваю.

— Арс, я ничего не делал. Почему ты этой суке веришь, а мне нет? Почему?!– дерет глотку.

Я олицетворяю безжалостность. Вступаться в их перепалку, само самой, не стану, как и подогревать угли. За себя я уже отомстила, а Лавицкий добавит.

Устало склоняюсь Арсу на плечо, он целует в макушку, безмолвно прося извинений. Ему не за что. В отличие от остальных, единственный меня защищает. Просто потому, что я ему дорога. Имею ценность в качестве человека, не куклы, которую хотят заполучить в свою коллекцию.

Доза эликсира смелости потихоньку испаряется во мне. Мгновенный вброс адреналина несет за собой опустошения. Только это и чувствую. Усталость. Безразличие.

Герман стоит истуканом. То ли не может пережить шок, то ли придумывает никчемные оправдания. Мне глубоко параллельно в каком направлении вертятся его мысли, своей цели я добилась.

— Вон пошел, — Арс выпинывает пассию, как паршивого пса за порог.

Захар невнятно скулит нецензурную брань вперемешку с проклятиями. Размахивает руками, угрожая повесить меня на столбе и сжечь. Когда тебя обзывают ведьмой, невольно представляешь о подобное.

Не значительно и совсем не цепляет.

— Не уходи, — держу Лавицкого и не отпускаю.

— Любимка, ну что ты. Мне надо. Прослежу, чтобы Захар ничего не учудил.

Тяжело вздыхаю, но киваю в ответ. Пока запал полностью не иссяк, выбрасываю завершающий этюд в лицо Стоцкого.

— Надеюсь, тебе все понятно. Где я провела ночь, — выставлю руку и приказываю остаться там, где стоит, — Я ездила к Аде на могилу, чтобы все ей высказать, а потом попала в аварию, — очень быстро выбиваю лживую тираду.

Уйти поскорее из логова монстра, который ест непослушных детей и не давится. Уснуть. Забыть. Кукла — Карина потухла, использовав весь потенциал. Ее батарейки сели, их надо зарядить. Коротким. Тревожным, но все же сном.

— Каро… — Герман начинает и прерывается. Шагаю подальше от него и поближе к выходу.

— Не подходи ко мне, — ставлю на стоп пламенную речь из его уст. Промывка мозгов будет лишней.

Мечтаю, выйти за дверь. Мечтаю, никогда не возвращаться.

Мечты всегда остаются мечтами. Не в этом ли их предназначение? Оставаться вне зоны доступа. В любом случае, поводок на моей шее слишком туго затянут.

Дернешься — задушит.

Глава 34

Передышка в пару дней, обладает целительным эффектом. Обретаю некий дзен. Устроив няне отпуск, с упоением занимаюсь Ванечкой. Стоцкий отправлен в черный список, из моих контактов в общении.

Попросту игнорирую его присутствие и щедрые попытки, наладить отношения. Подаркам и предложениям — слетать на баснословно дорогой курорт, нет конца. Париж и Венеция теряются в бездне отвращения и неприступности.

Удиви меня полетом на Марс, туда где нет обителей.

Меня выворачивает находиться с ним в одном доме. Ничего не могу с этим поделать. Заставить себя. Пересилить. Совсем никак не получается.

Что я делаю?

Загоняю Амг Тимура в общий гараж, предварительно открутив номера в автосервисе, чтобы господин Стоцкий не пробил владельца. О том, откуда машина, меня не спрашивают. Маленькая месть ложится на разгром и пепелище в душе сладким сиропом. Ко всему прочему, дает возможность пополнить личный счет огромной суммой.

Это моя подушка безопасности, в случае чего. Для всех я ее купила.

Я знаю, что остается мало времени. Тяну резину, хотя вовсю должна уговаривать Германа, ускорить бракосочетание.

Пафосное мероприятие запланировано на июль. Сократить три месяца до двух с половиной недель. Это надо сильно постараться. Нырнуть в липкое болото, запутаться в трясине и позволить себе упасть на самое дно.

Как потом с этого дна выбираться? Отмываться и строить новую жизнь?

Не знаю.

Такие размышления убираю в лист ожидания.

Пессимистка упорно твердит, что у нас ничего не получится. Оптимистка давным — давно собрала чемоданы и свалила из рядов душевных качеств.

Я тоже так хочу. Но…

Представляю свадьбу и бьюсь лбом о стену своего же гонора, так и не сделав попыток наладить отношения.

Ставлю отметку в электронной книге, чтобы потом дочитать. Сказка про Белоснежку, как прогноз на мое будущее, остановилась в том месте, где ее кладут в хрустальный гроб. Откладываю на полочку над Ванькиной кроватью. Потихоньку выбираюсь из спальни, предварительно настроив радионяню. Могла бы уснуть у Ваньки под бочком. Но где я, а где уснуть. Конвейер в голове работает без перерыва.

Крутиться от бессонницы всю ночь и тревожить малыша, ни одна любящая мама не станет. Во мне материнский инстинкт развит глобально. Я любому глотку перегрызу. Сердце вырву из груди и отдам, если Ваньке понадобится, при этом неизменно ласково улыбнусь, чтобы его не испугать.

Не ожидаю и от того шарахаюсь. Паника подлетает к самой вершине.

Герман караулит меня в коридоре. Делаю шаг ближе к стене. По мутным зрачкам видно, что он до охренения пьян. Рукава закатаны до локтя, распахнутый ворот на измятой рубашке.

Ого! Кто-то долго и упорно надирался у себя в офисе.

Прежний животный страх поднимает омерзительную голову и отвешивает мне поклон. Я здесь и никуда не уходил — дышит смрадом тошнотворного тлена.

Блядь! Не подходи. Не подходи.

Стремительный выпад и меня сносит приливом ужаса. Таращусь на Стоцкого, беззвучно хватая ртом воздух.

— Девочка моя, прости. Я вспылил.. ревную… боюсь потерять. Хочешь на колени стану, как искупить свою вину, только скажи, — широко шагает вперед от чего я на рефлексе отшатываюсь назад. Герман притормаживает, посчитав, что я его боюсь.

Боюсь?!

Боюсь, твою мать! — это мягко сказано. Крайне не развернутое определение. Я до усрачек напугана, вот так приблизительно.

«Девочка моя» именно с этих слов всегда начинается прелюдия. Именно так он говорит перед тем, как полностью овладеет моим телом

Волна неприятия и бурного отторжение прокатывается и заставляет сжаться.

Нет! Не позволю!

Сейчас он скорее жалок, чем опасен.

Он мне противен. Видеть его униженно пресмыкающегося и ползающего на коленях, не потешит самолюбие. Ни грамма. Я хочу, чтоб он исчез и оставил меня в покое. Отсутствие выбора давит тисками.