Наследник дона мафии (СИ) - Тоцка Тала

И тогда я со спокойной душой откажусь от них.

Спустя два месяца

Я победила.

Борову Франеку отошла не только квартира Роберты. Я подписала отказ от любого будущего наследства в его пользу.

Как будто Берте это наследство кто-то собирался оставлять!

Мой адвокат поджимал губы и качал головой, говорил о неравноценном обмене. Что дом в Потенце старый, требует ремонта. А квартира Роберты в центре, в хорошем районе и в новострое. Намекал, что эту квартиру ей подарил богатый покровитель, и что я могла бы ее хорошо продать.

Но я не имею права ни на что, чем владела Берта. Поэтому, чем старее и дряхлее будет дом, тем чище будет моя совесть.

Поэтому я первой подписала документ. И поставила точку в истории с семейством Ланге.

Параллельно был запущен процесс моего вступления в наследство, переведены на итальянский язык все необходимые документы. И как только я смогу выехать из Турции, сразу отправлюсь в Потенцу.

Уже месяц я живу на съемной квартире и прихожу к доктору Седе Акташ на консультации. Оставаться в центре необходимости не было — швы сняли, отеки сошли. Остались только те, что после ринопластики, но я уже вполне могла обходиться сама, без помощи персонала.

Мой малыш растет. Мы ждем, когда можно будет сделать первый акушерский скрининг, и тогда я начну думать о переезде в Италию.

У меня было еще несколько причин съехать на квартиру, хотя доктор Седа недовольно супила брови.

Первая — деньги. Они таяли на глазах, а пребывание в частной клинике слишком дорогое удовольствие.

Вторая — корни волос уже начали отрастать. Надо было что-то делать с завершением образа, тем более, что основные бинты с лица уже сняли. И даже поддерживающий бандаж можно было не носить, а он как раз закрывал корни.

И третья — мой махр. Его следовало забрать, и это по сей день одна из самых сложных частей моего плана.

Не представляю, как его перевезти через границу.

Я не могу вывезти драгоценности из Турции нелегально, я не Аверин. И легально не могу, даже если надену их на себя. Меня арестуют на таможне, потому что у меня нет никаких подтверждающих документов об их происхождении. Ни чеков, ни документа дарения, ничего абсолютно.

Надежда, что фамильные драгоценности Ди Стефано сойдут за местную бижутерию, слабая. Значит, рисковать нельзя.

Я должна их перепрятать. А этого не сделаешь, лежа на кровати.

Я уже заключила договор в банке на аренду банковской ячейки. Но это половина дела, надо поехать и выкопать мой махр.

Проще всего было завершить образ. Корни я прокрасила в парикмахерской, брови и ресницы — сама. Купила краску и покрасила. В русый.

Сложнее пришлось с линзами. Но на фото в новом паспорте должны быть светлые глаза, поэтому я заставила себя учиться их носить.

Сегодня доктор Акташ сняла последние швы.

— Прекрасно, Роберта-ханум, хотите на себя посмотреть? Я как врач могу сказать, что работа проделана на очень высоком уровне, — она подносит зеркало.

— Можно я пройду в туалетную комнату? — встаю с кушетки, стараясь не смотреть на свое отражение.

Я боюсь. Боюсь забиться в истерике на глазах у медперсонала.

Лучше наедине, сама с собой.

— Конечно, — понимающе кивает Седа-ханум, — вы только зовите, если что.

Прохожу в туалет, закрываюсь на защелку. Поворачиваюсь к зеркалу и… отшатываюсь.

В ужасе пячусь обратно к двери.

Такое ощущение, будто нас здесь двое. Словно кто-то другой за мной подглядывает.

Другая девушка. С чужим лицом.

В одном Азиз-бей не обманул. Она красивая. Правда, слишком худая.

Подхожу ближе к зеркалу, провожу указательным пальцем по щеке. Сжимаю пальцы в кулак, подавляя желание разодрать кожу на чужом до отвращения лице.

Если бы можно было снять его, как маску. Как в кино. Содрать, а под ней чтобы была та, прежняя Милана.

Хочется кричать от безысходности. Оттого, что это не маска.

Но я быстро приказываю себе успокоиться. Кладу обе руки на живот.

Мой сын увидит такую маму. Он будет любить меня такой.

И… И может быть Феликсу такая я тоже понравится?..

Такси тормозит далеко за поворотом. Мы его проехали, но так может и лучше. Водитель предлагает подождать, но я молча достаю деньги и кладу ему на переднее сиденье.

— Спасибо. Дальше я пойду пешком.

Перебрасываю сумку через плечо, в ней внутри складывающаяся лопатка.

Возвращаюсь к дорожному знаку, затем сворачиваю с трассы.

Пожары давно перестали бушевать, теперь здесь безопасно.

Дохожу до дерева с вывернутыми корнями. И камень, который я тогда притащила, на месте.

Опускаюсь на колени, откидываю сухие ветки и начинаю копать. Земля под ними слежалась, но лопатка справляется.

Взмах за взмахом, быстро устаю. Хорошо, хоть копать неглубоко, я тогда слишком торопилась.

Металл лопаты упирается во что-то твердое. Сердце замирает. Футляр.

Осторожно разворачиваю. Пакет порвался, но сам футляр цел. И украшения в нем целые.

Обтираю футляр, заворачиваю в плотную ткань, убираю обратно в сумку. Камень возвращаю на место. Сухие ветки тоже.

Поднимаюсь, вытираю ладони влажной салфеткой. Делаю несколько глотков воды из бутылки и иду обратно на трассу.

Дальше пешком вдоль обочины. До ближайшего населенного пункта далеко, но я иду быстро.

Надо успеть положить футляр в банковскую ячейку.

Пусть фамильные побрякушки Ди Стефано остаются в Турции. До лучших времен.

Завтра мой первый акушерский скрининг, и через неделю я вылетаю в Италию вступать в наследство. Все документы готовы, даже новый паспорт с новой фотографией.

А настоящий махр я смогу вывезти с собой без всяких документов. Я повезу его в своем животе, и ни один таможенник не станет его проверять.

Этот груз я не обязана декларировать ни при въезде, ни при выезде.

Ни один таможенник мира не станет требовать у меня ни оценки стоимости этого груза, ни документов на право владения. Никто не потребует обосновать, почему я вывожу его из страны.

И в то же время ценность этого груза зашкаливает.

Как странно, да?

И какое счастье, что его не надо декларировать…

*Mutter — мама (нем.)

Глава 35

Милана

Потенца. Город, о котором я раньше и не слышала.

А теперь собираюсь здесь жить и ждать, пока родится мой сын…

Дом Эльзы Бочелли стоит укрытый в глубине переулка. Он оказался именно таким, каким я его и представляла — небольшой, аккуратный в два уровня, со старым почтовым ящиком, низкой черепичной крышей и облупившимися зелёными ставнями.

Стены, когда-то выкрашенные в теплый терракотовый цвет, от солнца уже выцвели и потрескались. При входе — кованая калитка, за ней крошечный садик, заросший розмарином. Старое оливковое дерево и жасмин у входа делают картину более полной.

О таких обычно говорят, что в них живут воспоминания. Жаль только, что не мои…

Открываю дверь ключом, выданным мне нотариусом, она поддается с легким скрипом.

Воздух чуть спертый, но зато чистота идеальная. Значит, дом кто-то убирал перед моим приездом. Может, соседи, или нотариус кого-то прислал.

Узкий коридор ведет вглубь. Пол выложен плиткой, потолки низкие, с тяжелыми деревянными балками.

Слева — небольшая гостиная. По периметру расставлены старомодный диван с креслами, стол с кружевной скатертью и деревянный буфет, в котором за стеклом стоят фарфоровые чашки. На окнах тяжелые шторы, на стенах старые фотографии. В углу — камин с каменной кладкой.

Кухня совсем крошечная. Ощущения такие, словно хозяйка ненадолго ушла и скоро вернется. Над плитой висят блестящие кастрюли, на подоконнике глиняный горшок с высохшим базиликом.

Столик у окна накрыт клетчатой скатертью. Даже старый чайник стоит на плите.

На втором этаже — две спальни. В одной кровать с резной спинкой, платяной шкаф с зеркалом, фотография в рамке на тумбочке. В комнате чуть слышно пахнет лавандой.