Владов молчал. Он сидел, сцепив большие пальцы рук на столе, и изучал мои руки. Пальцы ещё дрожали после компрессий; я прятала их за кружкой. Я передвинула пальцы по кружке. Он заметил, как они дрожат, а прятать их дальше стало неловко.
Я готова была начать оправдываться. Объяснять, почему полезла в операцию. Почему нарушила субординацию. Почему дрожат пальцы. Почему я вообще здесь сижу, а не дома, где меня ждут вещи, которые я не успела собрать.
— Я... — начала я, и голос сорвался.
Владов поднял руку, останавливая меня. Мне хватило этого движения, чтобы замолчать.
Он не хвалил меня за героизм. Не говорил, что я молодец. Ярослав сказал бы, что мне просто повезло. Я ждала похожей оговорки и от Владова.
— Руки у тебя не предательские, Самарина, — сказал он. Его тон был ровным, без эмоций, но я перестала прятать от него дрожащие пальцы. — Они честные. Работаем.
Я замерла.
Честные руки.
Он приглашал меня работать. После всех намёков на дозы, после разговоров у шкафчика — в свою бригаду. Я подняла кружку обеими руками, чтобы не расплескать чай. Спросить, уверен ли он, хотелось до боли. Но повторять за Ярославом его сомнения я больше не собиралась.
Я посмотрела на свои руки. Кожа была сухой, немного порванной на костяшках от грубого обращения с оборудованием. Костяшки щипало после мытья и антисептика. Я провела большим пальцем по трещинке и отдёрнула его.
Впервые за эти сутки я не чувствовала себя грязной. Я чувствовала себя живой.
На столе, рядом с моей кружкой, лежал мой телефон. Ярослав только что переслал мне сообщение Ники — даже здесь не оставлял в покое. Экран светился мягким голубоватым светом уведомления.
Я знала, кто там пишет. Не нужно было смотреть имя. На экране ещё светилось уведомление с его именем и пересланным текстом.
«Он спит? Я могу прийти?»
Ника.
Ярославу мало было знать, что я прочту. Он хотел моего ответа, хотя бы одного злого слова. Я придвинула кружку, закрыв ею часть экрана. Чай ещё оставался горячим.
Я не взяла телефон. Не смахнула уведомление. Не заблокировала номер.
Чай был слишком крепким для конца смены. Я всё равно допила его: хотелось закончить хоть что-то без объяснения причин.
Владов дождался, пока я поставлю пустую кружку, и придвинул ко мне расписание. Утренние операции. Моя фамилия напротив его.
— Завтра в восемь, — сказал Владов, вставая. Его стул скрипнул по линолеуму. — Бригада собирается. Агата будет в детской комнате при госпитале. Я прослежу, чтобы туда пускали только своих.
Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Я задержалась с пустой кружкой. На расписании оставалась моя фамилия. Пересланное сообщение Ники никуда не исчезло, но сейчас мне важнее было это расписание, которое можно прочесть без тошноты.
Я посмотрела на светящийся экран моего телефона. На эти слова, написанные его любовницей, которая теперь считала себя хозяйкой нашей общей квартиры, моего места рядом с Ярославом, нашего общего будущего.
Поймала себя на улыбке и не убрала её. Ника могла писать что угодно, но следующая смена была в моей карте, а не в её сообщении.
Я ещё не представляла, как выйду из этих разговоров с Ярославом. Зато знала, куда прийти завтра: в восемь, на первую операцию Владова.
Я встала, убрала телефон в карман и направилась к выходу. Мне нужно было домой. К дочери. К Агате, которая ждала меня не с папой-предателем, а с мамой-анестезиологом.
За окном начинался рассвет. Серый, холодный, но настоящий. Завтра я снова встану у операционного стола. Я задержалась у расписания, чтобы прочитать свою фамилию ещё раз.
В восемь я прихожу в ординаторскую с карточкой первой пациентки. Кофе ещё не успел остыть, а Ярослав уже здесь — хотя в расписании бригады его нет. Ярослав стоит у окна, спиной ко мне, в оконном стекле вижу, как он следит за мной, не поворачивая головы. Он даже не обернулся, когда бросил на стол заявление на отпуск, которое приготовил для меня. «Эмоционально нестабильна», — сказал он секретарю, повышая голос так, чтобы слышали все. «Такие руки опасны для пациентов. Уволим мягко».
Ручка оставила синее пятнышко у ногтя. Стираю его большим пальцем, чтобы не протянуть руку к заявлению. Мне хочется швырнуть бумагу обратно Ярославу. Вместо этого держу перед собой карту: пациента он мне ещё не отменил.
— Самарина ведёт, — говорит Владов от двери. Ярослав оборачивается, а я продолжаю сжимать карту.
Владов забирает карту и раскрывает назначения. Я узнаю своё время индукции. Он расписывается под планом: «В бригаду. Контроль лично». Ярослав стоит возле окна и видит эту подпись вместе со мной.
Муж оборачивается к Владову. Пока тот ставит подпись, говорить он не решается. — Тихон Сергеевич, это же... личное дело. Она сейчас не в ресурсе. — Ресурс измеряется в спасённых жизнях, Ярослав Андреевич, а не в твоём настроении. Владов возвращает мне карту. Его пальцы касаются моего халата, и я успеваю заметить запах антисептика и сигарет. — Работаем.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
