От любви до пепла (СИ) - Ромазова Анель

— Значит, змея, — заключаю и смещаюсь на одно колено. Влажным маршрутом сдвигаюсь. Обвожу языком пирсинг. Дальше ускоряюсь, протягивая мокрую дорожку к лобку.

Пристраиваю для удобства ее ногу себе на плечо.

И пиздец...

Мускулы на харе подрагивают от изображения в стиле «ню». Тупо зависаю на ее,скромненько прикрытой складками, щелочке. Пряный аромат заполняет ноздри.

Сравниваю мысленно половые губы, покрытые блестящей влагой, с ебучей росой на цветке. Иначе сформулировать эпитет мозг как-то упорно отказывается. Она, реально, без преувеличений, даже в этом месте по эстетике выглядит. Че за хуйню порю. Радует, что не вслух умозаключения выражаю. Ни к кому досконально и не присматривался, чтоб дифирамбами обкладывать. А тут сам создатель велит лирикой догнаться.

От Каринки тащит по — дикому.

Грудь ее — отдельный вид искусства. Идеальное соотношение размера, упругости, вкуса.

Раскрываю эту красоту. Пальцами. Осторожно. Распределяю на фаланге паутину белесой смазки. Только после присасываюсь к источнику. Трогаю кончиком языка клитор. Растираю вязкий секрет с медовым привкусом по небу. Кумар растекается в голове, следом за ним зарево начинает пылать. Жжение за грудиной, и я совершенно точно принял кое-что покрепче обычных сорока градусов. Температура по — цельсию к критичной отметке кипения приближается.

— Ах..блядь! …да ..вот ..да, — элегантно матом выражается, следом неразборчиво стонет поплывшая Каринка. Врезается ногтями в затылок. Толкает глубже себе между бедер.

Спускаю ей командирскую замашку. Разбомбило в крайнюю степень. Не без собственного удовольствия, отлизываю промежность. Притрахиваю языком, погружаясь в узкое влагалище. Потом полностью концентрируюсь на воспаленном бугорке. Беспрестанно стимулирую, вызывая приток крови. Пальцами терзаю ее вход. Толкаю. Надавливаю на переднюю стенку.

Карина стонет в голос. Бьется в подступающих конвульсиях. Начинает скатываться по кафелю. Страхую ослабевшую змею, придержав за ягодицы. Конкретно накидываюсь. Ужесточаю трения. Пью крупными глотками, обильно вытекающее из нее, забвение.

Эффект поразительный и превосходит все ожидания. Это намного круче, чем, если бы я сам кончил. Яйца ноют от переполняющей спермы, но это не останавливает. Подвожу ее к краю. Оргазм схватываю, но не даю ему завершиться.

Истязаю свою выдержку. Каринку полностью в неудовлетворенной дрожи топлю. Поднимаюсь. Разворачиваю ее к стене.

Стояком упираюсь в мокрые створки. Проталкиваю головку во вход. Жаркие кольца захлопывают шелковый капкан. Глубоко и резко тянут в себя. По всем параметрам вышки достигаю. Буром свой хуй загоняю. Вытаскиваю медленно.

Снова и снова. Единый темп. Ритм. Каринка быстро подстраивается. Качает бедрами навстречу.

Шлепок. Стон. Мое рычание.

— Моя Каринка. Моя..моя ..моя.

Толкаюсь.Разбиваю. Взрываю.

— Да, пожалуйста..Да, — созвучно и не согласованно. Я ее присваиваю. Она просит не прекращать.

Вылизываю шоколадную крошку родимых пятнышек над лопатками. Собираю в себя млечный путь и по нему оправляюсь в космос. В нирвану. В экстаз. Все мои демоны сгорают в огне под музыку ее громких всхлипов и тихих криков.

Обдолбанный ею. В неуправляемой жажде иссыхаю. Благородство, в потребности насытиться, сдохло. Оттого и пахабное порево на максималках устраиваю.

Грубо Каринку ебу. Резко. Дергано и часто насаживаю на член. Одурело вколачиваюсь и не щажу. Она сильная, выдержит, тем и успокаиваюсь. Моя плоть слаба, не соразмерна объему похоти.

Все внутри мерцает. Горит адским пламенем. Да и похуй. Кладу руки крест — накрест на ее грудь. Тяну. Распластываю ее податливое тело у себя на торсе. Прожигает, будто пылающими углями свою дубовую шкуру оболожил.

Вырываюсь во влажные тиски. Нервные окончания непрерывно током молотит. Искры в вены. Ожоги в легких от невозможности дышать полноценно. Добиваю нас обоих. погрузившись предельно глубоко. Финалю.

Рикошетом ее оргазм на свободу отстреливаю. Молнии прожигаю, и обоюдной судорогой тела сковывает. Перепаивает в один живой, удовлетворенный, но еще не насытившийся организм. Каринка извивается в моих, застывших гранитом руках. Инертно дотрахиваю, пока полностью обойму не опустошаю.

Предохраняться нет необходимости. Знаю, что она инъекции для контрацепции делает. Месяц назад у врача была. Поинтересовался, с какой целью, своим излюбленным способом. Хвала всемогущему интернету и его возможностям. Не тупой и четко различаю, что с ней можно расслабиться и не натягивать резинки. Правила безопасности всегда соблюдаю, чтобы не наплодить ошибок.

Заваливаюсь в полотенце на кровать после душа.

— На ночь останешься? — Каринка сверлит меня глазами.

— Само собой, — хлопаю по матрасу и указываю присоединиться, — Иди ко мне, — настаиваю и настораживаюсь. Вдруг, внезапно, какой фортель изобразит. Ошибаюсь.

— Это же не по — настоящему. Пичкаем себя ложью, но завтра все изменится, — шелестит тревожно.

Садится сверху. Лицом к лицу. Ладонями упирается в пресс. Пристально вглядывается. Выглядит охренительно не защищенной. Перебираю влажные пряди. Распутываю и вкушаю по полной ее естественную красоту без макияжа. Пелена тоски приглушает свет синих прожекторов. Как никогда раздаюсь желанием, зажечь их в ослепительной яркости. Возбуждает мгновенно.

Хотя куда уж больше, хотеть, чем до этого.

Мне хана. Одержимость в острой фазе и ничего хорошего не сулит. Растерзаю ее зверским аппетитом, дай бог, чтобы хватило выдержки сделать это нежно.

— Завтра, будет завтра. Расслабься. Выключай голову, — убеждаю приглушенно. Ухмыляюсь в ответ на ее лукавую усмешку.

— Рабочая мантра.

— Вполне, — заверяю и не уточняю, что мне ни разу не помогла. Она кивает, якобы соглашаясь.

Есть только миг, между прошлым и будущим. Пизжу цитату из известной песни. На будущее я не рассчитываю, а у Каринки все впереди. Нам обоим нужна передышка. Необходимо подкопить физический и эмоциональный резерв.

С помощью секса. Почему бы нет. Живем один раз. Умираем, кстати, тоже.

Больше не разговариваем по существу. Весь диалог ограничивается короткими, рваными репликами. Используем естественный препарат, синтезированный нашими собственными клетками, чтобы опьянеть, впасть в эйфорию и сбежать от реальности. На несколько часов. Больше у нас ничего нет, лишь время.

Второй заход. Третий. Изматываю Белоснежку до нуля. Дорвался, называется до сладкого. Исполняю несколько грешных фантазий из своего списка. Зеркало на потолке краснеет от стыда, проецируя наши нераздельно связанные отражения. Сходим с ума. Выгораем до пепла, чтобы потом возродиться и все повторить.

Отключается моя змея первая, ближе к полуночи. Засыпает, пригревшись у меня груди. За грудиной бурно щемит от имитации близости. Впервые с девушкой ночь провожу в таком ключе,

Интимном. И не по прямому значению, а чтобы поспать до утра. Так сказать, теряю девственность. Во сне мы уязвимы, как дети. И то, что Карина позволяет остаться рядом, о многом говорит. Почти о доверии.

Держу ее при себе крепко, будто с минуты на минуту под нами пропасть разверзнется. Вслушиваюсь в размеренное дыхание. Создается ощущение, что именно я заманил Каринку в свою берлогу. Ничего плохого не делаю, охраняю ее сон и все же наслаждаюсь. Прогреваюсь ее теплом и не замечаю, как проводка в голове тухнет.

Темный коридор. А затем…

— Тимур, чего так долго? Мы тебя заждались.

Матвей, блядь. Встречает меня у дверей нашей общей квартиры. Вхожу и разуваюсь, чтобы не испачкать пушистый розовый коврик.

— Привет, братишка. Ты как? Как Оля?

Не отвечает на вопрос. Поворачивается ко мне спиной. Вокруг треск, как будто я попал в эпизод фильма, который не хочу досматривать. Интуитивно подхватываю витающий в атмосфере треш.

— Мот. Матвей. — зову его. Громко не получается. Скорее бредовый сумбур сыпется из моей глотки.

— Пойдем, на сына моего посмотришь.