— И с какой стороны? Ты подрался с Лиамом?
Он посмотрел на их пальцы. Провёл подушечками своих пальцев по её. Это вызвало тёплое, покалывающее ощущение в самых странных местах.
— Возможно. Назовём это так.
Она сделала вдох из своего ингалятора и перебралась на свое место у окна. Джимми вошёл и сел на её кровать.
— Не хочешь зайти? — спросила она его.
— Нет. Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.
— Ах, да. Нет телефона. Когда ты его вернёшь?
— Я его верну. Я просто хотел лично убедиться, что с тобой все в порядке. — если бы из её груди вырвался фейерверк, она бы ничуть не удивилась, настолько сильным было её воодушевление. — Знаешь, у меня в комнате от тебя ледяной дождь.
— Я знаю. Мне все равно пора возвращаться.
— Тебе нужно идти? — она поднялась на колени.
— Да. Я обещала папе, что меня не будет всего тридцать минут. Можно я зайду завтра, когда ты придёшь из школы?
— Да. Пожалуйста. На какой срок тебя отстранили от занятий?
— Пока не знаю. Узнаем завтра.
— Хорошо. Дай мне знать.
— Обязательно. — сказал он, все еще изучая их пальцы.
Она наклонилась ближе. — Спасибо. За сегодняшний день.
Он покачал головой, как будто смущаясь.
— Мне очень жаль, что они так с тобой поступили.
— Нет. — когда он удивлённо посмотрел на нее, она сказала: — На самом деле это была подстава, чтобы раскрыть, кто мой настоящий рыцарь в сияющей армейской куртке.
— А. Значит, это была подстава.
— Да. Жаль, что пришлось пойти на такие крайние меры.
— Оно того стоило?
— До последнего, а потом и больше. — как всегда говорил её дедушка.
— Вы теперь будете целоваться? — спросил Джимми. — Я могу уйти.
Они оба разразились смехом, но прежде чем она успела передумать, Аури высунулась из окна и провела губами по уголку его рта.
Он позволил ей это сделать, затем пригнулся, сел на свой велосипед и уехал.
— Это был хороший поцелуй.
Она хихикнула и повернулась к Джимми.
— Самый лучший в моей жизни.
***
Сан возвращалась домой с папками и отчётами — она собиралась сама просмотреть каждую наводку и каждую улику, — когда зазвонил телефон.
— Это мама. — сказала Элейн.
— Да, я поняла это, когда на экране высветилось твоё имя.
— Ну да, ты должна знать, что у окна Аури стоит мальчик. Что мне делать?
— Ты шутишь? — простонала она вслух. — Ладно, скажи папе, чтобы шёл на кухню…
— Да.
— …пусть он возьмёт нож для стейка…
— Да?
— …и сделает тебе сэндвич, потому что, мама, боже мой. Мне плевать, что за окном мальчик. А вот если мальчик в доме, то да. Вот тогда ты берёшь нож для стейка и наносишь ему визит.
— О, ну, есть и такой.
— Что?
— Ты хочешь, чтобы я за ними присматривала?
— Всеми фибрами своего существа.
Элейн вздохнула с облегчением.
— Я займусь этим.
Да, черт возьми. Определённые преимущества жизни на заднем дворе родителей. У Аури не было ни единого шанса, бедный ребёнок. Сан не смогла бы сдержать хихиканье, вырвавшееся наружу, даже если бы попыталась.
— Ой, подожди, мальчик у окна ушел. А мальчик внутри одет в больничный халат.
— Джимми Равиндер.
— О да. Он такой милый. Разве он не должен быть все еще в больнице, в этом халате и все такое?
— Думаю, да. Я заеду в «Роудхаус», а потом буду дома.
— Хорошо. Я приготовила рагу.
— Спасибо, мама. Ты же знаешь, что не обязана готовить для нас.
— Прекрати. Не торопись. Я присмотрю за ними.
Сан ничего не могла с собой поделать. Она написала дочери сообщение.
«Тук-тук».
«Кто там?»
«Мальчик у твоего окна».
После долгой, очень долгой паузы Аури позвонила.
— Бабушка?
— Бабушка.
— Он уже ушел.
— Отлично. А что с тем, который в доме?
— Мама, не сердись.
— Аури…
— Я включаю громкую связь. Это Джимми.
— Вообще-то я догадалась. Больничный халат выдал его.
— Боже мой, у нее есть бинокль?
— Орлиные глаза, детка. Она все видит. Кроме того, дом наверняка прослушивается. Ты должна помнить, что твой дед служил в военной разведке. А почему Джимми там? В больничном халате?
— Он сбежал.
— Я так и поняла. А его мама знает, где он?
Она услышала, как Джимми крикнул на заднем плане:
— Нет, не знает!
— Я написала ей, — сказала Аури, а затем понизила голос. — Ты что-нибудь слышала?
— Нет, милая, но я уже еду домой. Скоро буду.
— Хорошо.
— Люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, — сказала её дочь, а затем Джимми, говоря гораздо громче, чем нужно:
— И тебя тоже люблю!
Она рассмеялась, повесила трубку и отправилась в магазин за бутылкой вина. День был долгим, и ночь обещала быть долгой, а она, как правило, не держала в доме алкоголь.
За прилавком работал пожилой мужчина. Высокий. Долговязый. Он явно прожил тяжёлую жизнь. В магазине больше никого не было, но в коридоре, ведущем к бару, стояли двое молодых людей, которые выглядели едва ли легальными. Они ждали очередь туалет, пока она обшаривала высокие полки в поисках нужной бутылки «Москато», когда услышала их разговор.
— Привет, — сказал один другому. — Я решил пойти на Солнце. Хочешь со мной?
— Чувак, ты не можешь пойти к Солнцу. Оно сожжёт тебя заживо.
— Нет, нет, нет. Ты не понимаешь. — он захихикал и наклонился вперед, чтобы шепнуть парню, но пьяный шёпот странно напоминал крик. — Я пойду ночью.
Сан прошла мимо них и вошла в бар, чтобы найти бармена.
Двенадцать местных жителей, сидели на противоположных концах барной стойки.
Барменом оказался великолепный американский индеец с длинными чёрными волосами и бицепсами, которые могли бы сравниться со статуей Давида, если судить по обтягивающей футболке. Не то чтобы она смотрела.
— Привет!
Он поднял подбородок в знак приветствия, протирая барную стойку.
— Что вам принести?
— Для меня ничего. Я просто хочу убедиться, что вы уже перестали обслуживать этих двоих.
Он насмехался.
— Часа три назад. Должно быть, они протащили немного выпивки. Такое постоянно случается. Я слышал, вы нашли труп.
— Ну, не я лично, но…
Он перестал протирать и посмотрел на нее с серьёзным видом.
— Ты ведь не можешь с ним разговаривать, верно?
— Простите?
— Мёртвое тело? С ним нельзя разговаривать, верно?
— С… трупом.
— Да. Я знал одну девушку, которая говорила, что может разговаривать с мёртвыми людьми. Она была сумасшедшей. Я работал в баре, которым владел её отец, но все стало очень странно. Тогда я решил переехать сюда. Знаете, тишина и покой. Меньше разговоров с мёртвыми.
— Ого, — задумчиво сказала она. — Если бы только я могла. Представляете, насколько облегчилась бы моя работа?
— Можно было бы подумать, но эта девчонка была как битая лошадь. И неприятности преследовали её, как муха преследует, ну, летучее дерьмо.
— Жаль это слышать. Я Саншайн.
Он протянул руку.
— А я Донни.
— Оу, — сказал мужчина, сидевший в конце бара. — Разве это не мило?
Она подумала о том, чтобы полностью проигнорировать его, но это могло вызвать еще большую сцену. Она повернулась к Клэю Равиндеру, признавая его существование.
— Апачи так и не смог забыть тебя. — он постучал по виску грязным указательным пальцем. — У него нет ума. Нет мозгов, когда это важно.
Насколько могла судить Сан, Леви был одним из немногих Равиндеров, у которых были мозги, особенно там, где они имели значение. Они с Хейли вселяли в Сан надежду на успех всей семьи. С Леви во главе и Хейли рядом с ним они могли разорвать цепь жестокого обращения и преступного поведения, которая, вероятно, тянулась из поколения в поколение.
Она решила воспользоваться ситуацией и расспросить Клэя о его брате Кубрике, том самом трупе, которого они нашли на горе.
