Сыграй со мной в любовь - Блио Элен

Я не успеваю нажать на экран, как раздается еще один стук, отчим ногой в дверь колотит и орет.

Господи, как же я от этого устала! Нет, он буйный только в этой фазе. Обычно я прихожу раньше, успеваю даже иногда поужинать. Его нет. Он во дворе с дружками или в гаражах.

Потом приходит.

На самом деле приходит он не затем, чтобы меня ударить или сделать мне плохо. Он приходит прощения просить. Сейчас вот упадет там, под дверью, в общем коридоре, будет рыдать, маму вспоминать, говорить, что жизнь её сломал, сгубил… Я все эти его фразы уже наизусть знаю. Они года три уже не меняются. Орет он недолго. Если кто-то из соседей-мужчин дома – его быстро затыкают. Закидывают в его комнату и…

Плохо, что из соседей мужчин нормальных только Антон остался да Дмитрий Егорович. Остальные кто умер, кто уехал, а кто, как мой отчим, Сергей, спился…

Хорошо, что я у Александровских дома перекусила. У меня в комнате только чайник, чай и кофе. Печенье я вчера доела. Да есть и не хочется.

Хочется спать. Лечь в кровать и мечтать.

Конечно, еще бы душ принять, но это можно только ночью. И то быстро, а то баба Настя начнет орать, что я ей спать не даю.

– Анже-е-елка! Детка! Мил-л-лая… ты пр-р-расти меня-я-я…

Началось.

Падаю на кровать и реву. Как же мне это надоело! Господи, помоги! Сделай так, чтобы я уехала отсюда, и…

Внезапно слышу, как вой отчима резко обрывается. Звуки какие-то странные, словно кинули что-то тяжелое.

Потом кто-то резко дергает мою дверь.

Нет! Ее так просто не откроешь! Плавали – знаем! Специально установила железную, чтобы никто не…

– Лика, ты там? С тобой все хорошо?

Мамочки… неужели это…

– Лика, откройте!

Быстро вскакиваю с кровати, лечу к двери, поворачиваю ключ. И отпрыгиваю, потому что Алексей Николаевич заходит, закрывая собой весь дверной проем.

Вижу, что в коридор выглядывают соседи, но тут же трусливо прячутся.

Александровский заходит в комнату, осматривается.

– Почему темно?

– Я… я легла спать…

– В одежде? Где свет включается? – не дожидаясь ответа, сам находит; загорается лампочка, и я щурюсь.

Он закрывает за собой дверь, критично оглядывает меня.

– Он тебе что-то сделал? Ударил?

– Нет. Ничего. Я пришла и сразу дверь закрыла.

– Почему плачешь?

А так непонятно, без объяснений?

Опускаю голову. Не знаю, что сказать ему. Просто реально не знаю.

Всю мою жизнь если только рассказать, почти с самого детства, опуская некоторые подробности.

– Ладно, я понял. В общем так, собираем вещи, тут ты не останешься.

– Что? – смотрю потрясенно, это он серьезно сейчас?

– Лика, поздно уже, скоро спать надо ложиться, поэтому давай обойдемся без пререканий.

Чувствую, что внутри все трясется. Кто ему вообще дал право мной командовать?

– Я вам не Лика. А Ангелика Витальевна. И мы договорились на «вы». И я тут живу и никуда переезжать не собираюсь. Ясно?

– Ясно.

Ответил и замолчал! Нет, вы посмотрите на него! Это нормально? Стоит и разглядывает меня!

Проходит минута точно. Еще. Я хорошо разбираюсь во времени. Иногда проигрываю в голове такты какой-нибудь мелодии, четко, как по метроному, проверяя секунды.

На третьей минуте не выдерживаю.

– Что вы так смотрите?

– Пытаюсь понять, почему тебе хочется тут остаться?

– Разве не очевидно? Это мой дом!

– Это дом? Серьезно? Вы, Ангелика Витальевна, на полном серьезе считаете вот это домом?

Он делает движение, опускает кулак на стену – штукатурка сыпется. С ужасом вижу, как его пальцы тянутся к кромке обоев, сейчас подцепит – и оборвет! А это я сама клеила! Как смогла!

– Не надо!

– Красили в прошлом веке? А обои? Тут плесень везде. Сырость. Запах соответствующий. Это нормально?

Что? Ему не нравится, как у меня пахнет? Чувствую поднимающуюся ярость. Вот же… сноб!

– А пьяные мудаки, орущие под дверью, это нормально? А что будет, если в следующий раз ты не успеешь зайти в комнату и закрыть дверь?

Что будет? Сейчас я ему покажу, что будет! Делаю шаг, подходя почти вплотную, чувствую, как глаза сверкают, и вся просто искрюсь от гнева!

– Знаете, что? Выметайтесь отсюда!

– Что? – мне явно удалось его удивить.

– Вон! Пошел вон отсюда, понял! Хам!

– Я хам?

– Да! Ты. Думаешь, если ты богатый, наворовал свои миллионы, то можешь всем указывать, как жить, да?

– Что ты…

– Я сказала – убирайся! Уходи! Вон! Не нравится – никто тебя тут не задерживает! Пошел вон!

Никогда я не чувствовала себя такой униженной и такой злой! В ярости бросаюсь на Александровского с кулаками, луплю по дорогущему пиджаку, пытаясь отпихнуть от двери, чтобы открыть ее и выставить этого гада вон!

– Дом ему мой не нравится, запах не нравится! Я вашего мнения не спрашивала! Я не просила сюда заходить!

– Успокойся.

– Я спокойна! Убирайтесь, я вам сказала!

– Лика!

– Вон!

Неожиданно он хватает меня за запястья и прижимает к стене.

– Успокойся, я сказал! – смотрит так зло, холодно, и я в ужасе понимаю, что натворила.

Скорее всего, переехать из моего барака я смогу нескоро.

Из садика меня, я так понимаю, попрут. О подработке в качестве учителя его дочери я точно могу забыть.

Прощайте, мечты о новой квартире.

– Тихо.

Что-то меняется. Он почему-то двигается ближе. Я чувствую аромат парфюма, такой теплый, древесный, изысканный. И аромат мужского тела тоже, острый, мускусный.

– Лика… – он говорит почти шепотом. Мне кажется, он заполняет собой все пространство вокруг. Его так много! Он… такой большой. Моя и без того крохотная халупа кажется еще более крохотной.

Я чувствую себя странно. Я только что злилась, была в ярости, пылала праведным гневом, а теперь…

Теперь во мне пылает что-то совсем другое. Я дрожу, мне тяжело дышать. Я пытаюсь сделать вдох, один, второй, третий…

Мне очень обидно. Не сдержалась, повела себя как истеричка! И вот так походя взяла и сломала свою жизнь. Ну, почти сломала. Придется все выстраивать заново. Искать место. В наших краях не так просто найти работу по моей специальности. Всего два детских садика и одна школа. И вакансий музыкального педагога там нет. А куда-то уехать я пока не решаюсь. Да, до Москвы на электричке ехать чуть больше часа. Но я боюсь столицы. Слишком много людей, слишком суетно все. Можно попытаться устроиться в ближайшем большом городе. Надо думать…

– Лика, простите меня, пожалуйста. Я повел себя бестактно. Я не имел права обсуждать ваш дом и то, как вы живете.

Всхлипываю, чувствуя, как горячие соленые слезы стекают по щекам.

– Лика… вы плачете? Не нужно, пожалуйста.

Если бы все было так просто! Он отдает приказ – и я не реву! Но так не бывает.

– Лика… – О господи, его рука на моем лице, он большим пальцем стирает слезинку.

Судорожно пытаюсь дышать, но не получается, а он… Он все так же стоит близко. Почти касается телом.

– Простите, Лика, я просто реально испугался за вас. Этот район, дом-барак, пьяные вопли. А вы такая…

– Какая?

– Такая… хрупкая. Нежная. Вас сломать можно.

Силюсь улыбнуться. Сломать… Сколько раз пытались, а я все держусь, как-то живу. И даже… даже могу чувствовать себя счастливой.

– Лика… хм… Ангелика Витальевна, я прошу вас… Поедемте со мной. У меня большой дом. Есть несколько гостевых комнат. А завтра утром решим, что с вами делать.

Что со мной делать? Интересная постановка вопроса. Что со мной делать.

– Алексей Николаевич, я тут живу, это мой дом. Я не готова никуда уезжать. Мне это не нужно, правда.

– Я вас тут не оставлю. Если он очнется? Или придет кто-то еще?

– Очнется? А… что вы с ним сделали?

– Ничего, просто вырубил слегка, проспится – будет как новый. Кстати, кто это, сосед? Может, его привлечь за угрозы?

– Это мой отчим. Ну, вернее, бывший муж моей мамы, так вернее назвать.

– Ясно.