Глубокие воды (СИ) - Марухнич Фиона

Влад кашлянул, прерывая нас, его голос был саркастичным, но с ноткой нетерпения:

— Эй, влюблённые, поторапливайтесь. Нужно замести следы, пока вся их банда не нагрянула. А то ваш романтический момент прервут сиренами копов или пулями мафиози.

Адам оторвался от меня, не выпуская из объятий, и прошептал, глядя на друга через моё плечо:

— Дай нам десять минут, Влад. Просто… десять минут.

Не раздумывая, он подхватил меня под задницу, легко поднимая на руки, словно я ничего не весила. Я обвила его шею руками, прижимаясь ближе, и он унёс меня за дверь – в какую-то тёмную комнату, заваленную старым барахлом: коробками, пыльными полками.

Дверь захлопнулась за нами, отрезая шум и хаос снаружи, и в этой полутьме, пропахшей пылью мы наконец-то могли просто быть вдвоём. Его губы снова нашли мои, и мир сузился до нас – до его тепла, его дыхания, его обещания, что теперь ничто нас не разлучит.

Оторвавшись от меня, Адам прохрипел, его голос был хриплым от напряжения, словно каждое слово вырывалось из глубины души:

— Они успели что-то… сделать с тобой?

Даже в этой полутьме, где свет из коридора едва пробивался сквозь щели в двери, я видела, как его глаза горели – не просто яростью, а чем-то первобытным, неукротимым. Словно он был готов вернуться в ту комнату, вытащить Марата и Игоря из их безжизненных оболочек и задушить каждого по-очереди, снова отправить их в ад, только за то, что они посмели прикоснуться ко мне.

Его руки, всё ещё липкие от крови, крепко держали меня за талию, и я чувствовала, как мышцы под пальцами напряжены, готовые к новому бою.

— Нет… не успели, — прошептала я, стараясь звучать уверенно, хотя внутри всё ещё дрожало от пережитого ужаса.

Мои пальцы, дрожа, потянулись к его куртке, расстёгивая молнию с лёгким скрипом. Под ней была простая футболка, и я начала очерчивать контуры его мышц сквозь ткань – твёрдые, рельефные, такие знакомые.

Непривычно, что он был не в своей обычной рубашке, той, что всегда подчёркивала его элегантность, но мне было плевать. В любой одежде – или без неё – он был прекрасен, мой Адам, только мой. Я провела ладонью по его груди, чувствуя, как бьётся сердце под моей рукой, быстро, в унисон с моим.

— Прости… что так долго, — продолжил он, его голос надломился, глаза потемнели от вины. — Мы еле нашли их логово, эти ублюдки прятались, как крысы, и…

Но я не дала ему договорить. Мне не нужны были оправдания – не сейчас, когда адреналин всё ещё бурлил в венах, а тело жаждало чего-то живого, настоящего.

Я прижала палец к его губам, чувствуя их тепло, а его глаза расширились от удивления, но в них мелькнуло облегчение – он понял.

Мне хотелось только одного: его.

Забыть о боли в рёбрах, о вкусе чужой крови во рту, о недельках ада в этом подвале. Всё остальное –мафия, полиция, последствия – могло подождать. Сейчас был только он и я.

— Просто… трахни меня, — прошептала я, обнимая его за шею и притягивая ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

Слова вырвались сами, грубо, отчаянно, но именно это я и хотела сказать. Мои ноги коснулись пола, и я прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его член настойчиво выпирает из-под ткани брюк.

— Прямо тут? — прохрипел он, но в его голосе не было сомнения – только голод, который он едва сдерживал.

Я знала, что он нетерпелив, как и я. Он словно спрашивал меня только словами, но не телом: его руки уже скользнули вниз, крепко сжимая мою задницу, а потом начали нетерпеливо стягивать с меня джинсы. Ткань сползла по бёдрам, задевая синяки, но боль только разожгла пожар внутри. Он стянул мои трусики одним движением, и прохладный воздух комнаты коснулся обнажённой кожи, заставив меня вздрогнуть.

— Ты же не спрашиваешь, ты берёшь, — прошептала я в ответ, помогая ему, стягивая с себя остатки одежды.

Он усмехнулся в ответ.

Джинсы и бельё упали на пол, и я стояла перед ним полностью обнажённой от пояса, уязвимой, но сильной – потому что это был он.

Мои руки потянулись к его брюкам, пальцы дрожали от нетерпения, расстёгивая ремень, молнию. Наконец, я коснулась его – возбуждённого члена, горячего и пульсирующего в моей ладони. Обхватила его, сжав слегка, и услышала, как он издал низкий, животный рык, который эхом отозвался во мне.

— Чёрт, — выдохнул он, его дыхание обожгло мою шею, и в следующую секунду он снова подхватил меня под задницу, легко поднимая, словно я ничего не весила.

Я обвила его ногами, прижимаясь всем телом, и он всем корпусом толкнул меня к стене – холодной, шершавой от штукатурки. Стена впилась в спину, но это было ничто по сравнению с жаром его тела.

Его губы нашли мою шею, зубы впились в кожу – не нежно, а жадно, оставляя след, который завтра станет синяком, но сейчас он был как клеймо, как обещание.

Я застонала, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как он входит в меня одним мощным движением – резко, глубоко, заполняя пустоту, которую эти недели оставили во мне.

— Да, — выдохнула я, подаваясь к нему навстречу, всем своим телом принимая его глубже.

Адам начал двигаться, неистово, быстро, прижимая меня крепче к стене, словно желая насытиться моим телом, но не наступало никакого насыщения. Я громко стонала, не чувствуя ничего, кроме его толчков внутри себя, кроме желанного чувства наполнения, которого не ощущала в себе больше месяца.

— Не кричи… так… — прошептал он мне на ухо, толкаясь всё быстрее и быстрее, словно желая разорвать меня на части своим членом.

Но это было блаженство, это всё, чего я хотела.

— Я не могу не кричать, — звук вырвался, как хриплый стон, — слишком хорошо, — закончила я, подаваясь ему навстречу, принимая его так глубоко, как только возможно.

— Мне тоже… — прохрипел Адам, и я ощутила, как дрожь прокатывается по всему моему телу, предвещая скорую разрядку, которую я чувствовала каждой клеточкой своего тела.

— Кончай, — прохрипел Адам, толкаясь во мне глубже, размереннее, словно желая сделать так, чтобы я ощутила каждой клеточкой своего тела его твёрдый член, каждым сантиметром своей кожи его напор.

Адам продолжал двигаться, и я, отдавшись ощущениям, слышала только влажные движения наших тел, отдающие вибрацией в маленькой комнатке. Это было так порочно, так дико, так первобытно. Моё тело с такой жадностью принимало его, что хлюпающие звуки были просто неприличными, но ни меня, ни Адама это не смущало.

Ещё один толчок, и я почувствовала взрыв внутри себя, меня накрыло волной мощнейшего оргазма, именно такого оргазма, который я всегда ощущала, стоило ему дотронуться до меня.

Я закричала, чувствуя, как мышцы сокращаются вокруг него, доводя ощущения до такого блаженства, почти что до безумия, но Адам впился в мои губы, не давая крику распространиться по всему дому, превращая его в мычание.

Он сделал ещё несколько глубоких толчков и замер во мне, находясь глубоко внутри, настолько глубоко, что пульсацию его члена я ощутила, как свою собственную.

— Снова... не сдержался, — прохрипел он, отрываясь от моих губ, тяжело дыша. — Я снова кончил в тебя.

Его голос был почти что обречённым. Да, кончил, как и много раз до этого.

— Уже поздно об этом думать, — прошептала я, чувствуя, как его член потихоньку перестаёт пульсировать во мне, но остаётся всё таким же твёрдым.

— Что ты имеешь в виду? — его голос стал ещё более хриплым.

— Я ужебеременна…

Глава 62. Адам

Я смотрел на неё, словно оглушённый. Ева беременна? Моя дерзкая, маленькая Ева носит моего ребёнка?

Это казалось нереальным, словно сон. Совсем недавно я твердил о том, что мы сами решим, когда и при каких обстоятельствах в её теле будет расти мой ребёнок, или… чей-то ещё.

Нет, никогда… ничей, кроме моего.

Ярость вспыхнула молнией в глазах, но тут же я заметил, как Ева смотрит на меня с тревогой, будто боясь, что я разозлился на неё. Но это не она. Я злюсь на себя.