Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Наконец он позволил мне опуститься между его ног. Его гигантский пенис был передо мной, все еще такой пугающий. Я не могла поверить, что несколько минут назад он был внутри меня. Конечно, я не могла… во мне не было так много места… Он притянул мою голову к нему и снова произнес то, что, как мне показалось, означало «лижи». Неуверенно я высунула язык и провела им по твердой шелковистой поверхности. Казалось, он одобрил это, поэтому я вылизывала его снова и снова, стараясь охватить как можно большую часть. Наконец он направил его к моему рту, и я начала сосать. Я попыталась заглотить огромную головку поглубже, но мои зубы коснулись её. Он тут же дернул меня назад, вцепившись рукой в волосы, и подтянул к себе на колени. Его ладонь с силой обрушилась на мою задницу. Боль от этого удара, наложившаяся на мои рубцы, стала ужасным шоком; я не могла вздохнуть. Когда я наконец смогла, я завыла. Он отшлепал меня еще дважды, крепко держа за талию, пока я брыкалась и вырывалась. Затем он снова усадил меня перед собой. Его пенис снова оказался у моих губ. Я тяжело дышала, сглотнула один или два всхлипа и открыла рот, на этот раз очень широко, изо всех сил стараясь. Моя задница горела как в огне.

Я делала все возможное, чтобы понять, чего он хочет, но, конечно, я совершала ошибки, и он снова наказывал меня. И снова. Поскольку ситуация была почти без слов, всё, что я могла делать, — это учиться методом проб и ошибок, и о боже, как же больно было ошибаться. Он не всегда клал меня себе на колени; иногда он просто отстранял мое лицо и сильно шлепал по груди, затем указывал на мои губы, язык или горло и заставлял начать сначала. Я несколько раз давилась и кашляла, и за это он меня тоже наказывал. Он был спокоен и безжалостен, а я была напугана. Полагаю, я должна была бы возмущаться; вместо этого я отчаянно хотела угодить ему и злилась на собственную глупость. Я была в ужасе от мысли, что он с отвращением сдастся. Я продолжала бороться. В конце концов я, должно быть, добилась некоторого прогресса, потому что он стал еще более огромным и твердым, и кончил мне в горло, едва не утопив меня. Теоретически я знала о том, что происходит во время оргазма у мужчины, но реальность оказалась уроком, к которому я не была вполне готова. Я всё равно проглотила всё это и не убирала рот с его пениса, пока он не обмяк и не выскользнул.

Затем я прислонилась к его ноге, чувствуя вкус его спермы в глубине горла, благодарная за руку, гладящую мои волосы. Через некоторое время он достал из своего ящика короткий поводок, пропустил его через болт с кольцом, утопленный в основание деревянной колонны, продел конец с карабином в петлю на рукоятке и пристегнул к моему ошейнику. Мои руки всё еще были связаны за спиной, так что я не могла его отстегнуть. Просто и эффективно. Он ушел, и я услышала шум льющейся воды.

Поводок был достаточно коротким, чтобы заставить меня держать голову опущенной, когда я сидела на пятках, как сейчас. Я поиграла с мыслью лечь на бок, но была не вполне готова рисковать еще одной поркой. Я не знала, каковы правила, но подозревала, что сохранение позы может быть одним из них. И я не хотела сидеть на заднице.

В конце концов он вернулся в комнату, чистый и одетый, и отстегнул меня от колонны. Он повел меня по коридору в ванную, позволил воспользоваться туалетом (мне пришлось извиваться, чтобы забраться на него задом наперед, как ребенку), затем поставил меня в ванну размером с небольшой пруд и нежно вымыл меня всю. Мои руки по-прежнему были скованы за спиной, но, казалось, вода никак не повлияла на кожаные наручники. Полагаю, они были чем-то обработаны.

Мытье превратилось в плавные мыльные поглаживания, и моя кожа начала ждать его прикосновений. Каждая часть меня хотела, чтобы до нее дотронулись следующей. Та часть, к которой он прикасался, ощущалась как поверхность иного рода — выпуклая, гиперчувствительная, сонная и в то же время абсолютно бодрствующая. Мои груди в его намыленных руках ощущались восхитительно — шелковистые и скользкие, каждый сосок был точкой неописуемого блаженства. Даже моя болящая задница, особенно моя болящая задница, жаждала его прикосновений как никогда раньше. Его огромные руки довольно болезненно скользили по рубцам. Он одновременно касался моей киски и болезненного места прямо за ней на заднице. Я застонала от боли или чего-то еще и потянулась к нему, желая большего.

Затем он ополоснул меня под душем, вытер, и всё закончилось. Я тихонько заскулила, и он погладил меня по волосам, выглядя удивленным и забавленным. Он повел меня на поводке по коридору, выглядевшему очень строго — белые стены и темный деревянный пол, — а затем вниз по лестнице в комнату, где была накрыта еда на одного. Эта комната выглядела опрятной, но обжитой: как минимум два экрана видеосвязи, угловой голографический дисплей и аккуратные стопки книг. Она могла бы показаться вполне домашней, если бы не была в полтора раза больше во всех своих измерениях и мебели, чем ожидал мой глаз. Комната выглядела слишком неформально для столовой, но, возможно, именно здесь он ел, когда у него не было гостей. Я не была гостьей. Моя миска стояла на полу в нескольких футах от его стула. Я обрадовалась, когда он освободил мои руки из-за спины. Однако мои запястья тут же снова приковали по бокам тяжелой, квадратной миски, которая, казалось, была привинчена к полу.

Кто-то положил туда еду, и вот я здесь. Я была благодарна и унижена. Я была благодарна, потому что он не заставлял меня есть с руками за спиной, что я находила трудным. Я была унижена, потому что не только мой хозяин, но и двое других могли видеть, как я ем с пола, словно собака. Я на мгновение закрыла глаза, опустила голову и начала есть.

Снова пища была незнакомой; она была очень простой. Какая-то каша и немного овощей. По запахам, витающим в воздухе, я могла сказать, что у него было что-то другое. Чем бы это ни было, это предназначалось не мне. Я была не очень голодна (слишком возбуждена) и старалась есть так, чтобы не испачкать едой лицо или волосы. Он закончил задолго до меня; я чувствовала, как он некоторое время наблюдал за мной. Когда я выпрямила руки и села на пятки, я перехватила его взгляд и снова замерла. Он сделал несколько шагов по комнате и вернулся с ременной плетью. Он ткнул меня лицом в миску и начал избивать. Я давилась, мое лицо было погружено в миску так глубоко, что я не видела еду, которую стала судорожно пытаться слизать. Мой жалобный скулеж от боли заглушался влажными, смущающими звуками неумелого жевания и отчаянного глотания. Слезы стекали по моему перепачканному лицу в миску к тому моменту, когда я вылизала ее дочиста, и он перестал меня хлестать.

Он оставил меня там, на четвереньках, по крайней мере на полчаса, с прикованными к миске запястьями, с лицом, покрытым подсыхающей, шелушащейся едой. Немного еды даже застряло в ресницах. Моя задница горела и распухла; я сбилась со счета, сколько раз меня сегодня пороли. Я немного поплакала, отчасти из-за боли и унижения, конечно, а отчасти из страха перед тем, что будет дальше. Я надеялась, что, как только я усвою правила, меня не будут бить так сильно. Я чувствовала себя очень глупой; ни в одной из моих фантазий мне не приходило в голову, что меня придется дрессировать. Наверное, я думала, что мой хозяин просто посадит меня туда, куда захочет, будет делать со мной то, что ему нравится, что я смогу быть пассивным — оргазмирующим — объектом. Я знала, что меня будут бить, ради удовольствия или в наказание. Я просто никогда не думала, что мне придется прилагать усилия, чтобы чему-то научиться. Я, естественно, не прилагала усилий, чтобы угодить кому-либо дома. И посмотрите, к какому хаосу это привело. Теперь же у меня не было особого выбора: либо я стараюсь, либо… Это пугало — что, если я не смогу научиться? Но это и успокаивало. Принятие решений никогда не было моей сильной стороной.

В комнате начало темнеть; опускалась ночь. Вошел один из других мужчин, вытер меня, а затем отцепил мои запястья от миски. Он пристегнул короткую цепь к моему ошейнику и повел меня вверх по лестнице в спальню. Обстановка была простой, но с обилием цвета: рубиновые оттенки и темно-синие тона. На стенах — искусство, выглядящее примитивным. Пол был слегка мягким и упругим. У меня не было возможности как следует оглядеться; мужчина пристегнул мою цепь низко у изножья кровати и ушел. На этот раз я даже не могла подумать о том, чтобы лечь; короткая цепь в основном уходила на то, чтобы обогнуть столбик кровати. Я также не могла выпрямиться. Самым удобным положением — ну, по крайней мере, наименее неудобным — было снова встать на четвереньки, сидя на корточках с низко опущенной головой. Я подумала, что есть порода собак, которые сидят именно так, но не могла вспомнить ее название. Какая-то гончая, кажется. Одна из древних пород.