Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

Животные, к счастью, очень быстро потеряли ко мне интерес и вернулись к вопросу о том, чья территория эта приемная. Было одно экзотическое существо, которое то и дело вздрагивало, достигая конца поводка, словно удивляясь, возвращалось к владельцу, а затем снова кралось вперед. К концу получаса оно выглядело лишь чуть менее удивленным, когда поводок его останавливал. Не самая яркая звезда в галактике.

К тому времени, когда нас наконец вызвали, я успокоилась. На самом деле, я была даже в приподнятом настроении. Мои катастрофические страхи из аэрокара явно были необоснованными. Я решила, что пришла сюда для какого-то осмотра. Всегда ошибка — предугадывать. В смотровом кабинете был довольно молодой человек с темной кожей и коротко стриженными волосами, который возился с чем-то металлическим у раковины. Мой хозяин поднял меня на высокий стол и, к моему удивлению, начал крепко привязывать. Он даже пристегнул мою голову к столу, надев повязку на глаза и тяжелый кляп. Я не могла пошевелиться, даже дернуться. Мои конечности были напряжены и дрожали, я слышала, как колотится сердце. Мужчины немного поговорили, пальцы ощупали и ущипнули меня тут и там. Я почувствовала, как мой сосок протерли чем-то и зажали, а затем — очень резкую боль и рывок, заставивший меня всхлипывать от страха и замешательства. Большая рука нежно гладила меня, успокаивая, прежде чем второй сосок подвергся такому же болезненному воздействию.

Пока мне прокалывали половые губы, хозяин продолжал гладить меня и шептать успокаивающие слова мне на ухо. К тому времени я уже понимала, что происходит, но не могла не плакать в кляп — это было так больно. Хуже всего, однако, было крошечное кольцо в носу, прямо через перегородку. Остальные проколы были скорее сексуальными, хоть и болезненными. Этот же, помимо того что адски щипал, был просто унизительным. Нос — это не эрогенная зона, насколько мне известно.

Но я лгу. Не о том, что мой нос — не эрогенная зона; это так. Я имею в виду, что ничто не бывает «просто» унизительным. Когда тебя ведут по улицам за это кольцо — это ужасно, постыдно и часто больно, и в этой боли нет ничего, что возбуждало бы меня и тем самым меняло восприятие опыта. Боль — в правильных местах — подобна дрожжам, которые заставляют момент бродить, превращая его в пьянящий наркотик возбуждения. Но унижение для таких существ, как я, производит тот же эффект, без необходимости прямого контакта с эрогенными зонами. Я ненавижу, когда меня ведут за кольцо в носу; я плачу и скулю каждый раз, когда он цепляет к нему поводок. Я бы сопротивлялась, если бы могла, но, конечно, это невозможно — это просто слишком чертовски больно, и остается только следовать за ним. Ничто не заставляет меня чувствовать себя более ничтожной, чем когда меня ведут за кольцо в носу. И ничто не делает меня более мокрой.

В тот день он не вел меня обратно к аэрокару за кольцо в носу, конечно — только за ошейник. Я дрожала от боли и шока, а ходьба задевала кольца в половых губах. Я чувствовала себя буквально пришпиленной, как лабораторный образец, для назидания гигантских толп. Тем не менее, поводок натягивался, и я следовала, откликаясь на редкие рывки вверх — выпрямляла спину и выставляла вперед свои блестящие, подпрыгивающие соски, стараясь не смотреть на головы, которые поворачивались вслед, чтобы поглазеть на меня. Какое же это было облегчение — оказаться запертой обратно в ящике для поездки домой.

Все проколы зажили удивительно быстро. В течение недели их обрабатывали кремом и проворачивали кольца, а затем всё стало в порядке. Думаю, крем был каким-то ускорителем заживления. Мы на Ранизе только начали слышать о таких вещах перед моим отъездом. Однажды я видела, как Пав получил сильный ожог на руке. Через несколько дней там почти не осталось следа, так что, думаю, я права насчет того, что они использовали.

В результате кольца быстро стали частью используемого снаряжения. Мой хозяин часто приковывал меня к стене за соски. Если бы я упала, всегда был ремень, чтобы поймать меня, но мне пришлось бы изрядно повредить соски, чтобы опереться на него. Ему особенно нравилось, когда я стояла на коленях лицом вниз и задом кверху, а кольца на сосках были туго прикованы цепями к кольцам в половых губах, а те, в свою очередь, — к столбику кровати. Если мне везло, пока он порол мою задницу, он позволял мне тереться прикованной киской о столбик.

Одной из его любимых идей была тонкая цепь, туго обвитая вокруг каждого бедра и пропущенная через каждое кольцо в половых губах, широко разводящая губы моей киски, делая меня еще более незащищенной и выставленной напоказ, чем обычно.

Кольца стали частью меня, маленькими рукоятками, за которые можно было держать или привязывать меня. Они влияли на мою психику несоразмерно своему размеру. Кусочки металла, интегрированные в мою плоть, позволяли невероятно легко причинить мне боль малейшим рывком или поворотом. Это было так пугающе, особенно в тот период, в начале моего рабства, когда моя уверенность в том, что меня не разрежут на мелкие кусочки, во многом основывалась на прочитанном по этой теме на другой планете, в миллионах километров отсюда. Мой мозг мог говорить что угодно о том, насколько я застрахована от серьезных повреждений; моё тело боялось. Моё тело было голым и совершенно беззащитным, во власти огромных существ вокруг меня.

Жесткие кольца заставляли меня острее чувствовать нежность и уязвимость плоти, которую они пронзали. И маленькие металлические рукоятки делали меня вещью, почти предметом мебели. Кольца теперь были частью тела рабыни, предлагая удобные точки крепления для комфортного использования того объекта, которым я являлась.

Лиаске разговаривал со своим сыном по видеосвязи.

— Когда я увижу твое новое приобретение?

— Не знал, что тебе это интересно. — Гарид изучал лицо отца. — Ты хочешь приехать сюда? Или просто хочешь взглянуть на неё?

— Всё, что так сильно тебя занимает, стоит того, чтобы на это взглянуть. Я звонил к тебе в офис. Там сказали, что ты работаешь из дома.

— Я не совсем бездельничаю. Следующее предложение готово наполовину. — Затем он рассмеялся. — Стоит мне взглянуть на твое лицо, и я уже пытаюсь доказать, что не забыл про домашку.

Лиаске улыбнулся, но его было не сбить с толку.

— Когда?

— Приходи завтра.

На следующий день Лиаске сидел с Гаридом в смотровой комнате и смотрел на самку, сидевшую на пятках перед ним. На ней были поводок и ошейник, а в её плоти — кольца. Гарид решил не заходить слишком далеко: он применил ускоритель заживления к её рубцам, и, хотя они не были невидимыми, их мог вполне не заметить любой, кто не захотел бы разглядывать её слишком пристально.

— Она довольно милое создание. Меньше, чем я ожидал по фотографиям.

— Да, они, судя по всему, вырастают совсем небольшими.

— Она очень привязана к тебе.

— У тебя зоркий глаз.

— Это достаточно очевидно. Провожает тебя взглядом, и она тянется к тебе, даже когда остается на месте. — Лиаске наблюдал за рабыней, пока говорил. — Вижу, она не понимает хентский. Но она определенно не может скрыть свои чувства, не так ли?

— Нет, она вполне прозрачна.

— Очень по-животному в этом плане. Странно, как из-за этого она кажется кем-то меньшим, чем человек. Просто хаджеди, — сказал Лиаске, используя термин для самки животного.

— Интересно, что ты это сказал, потому что именно так я её и называю — «джиди».

Лиаске кивнул и продолжил созерцать гладкокожее, по-детски выглядящее лицо.

— Она не похожа на преступницу.

У Гарида в уголках глаз собрались морщинки.

— Не на этой планете. Здесь нет возможности.

— Ты позаботился о том, чтобы не давать ей такой возможности, я полагаю. Что она натворила?

— Общий хаос и деструктивность. Около сорока инцидентов, согласно записям. Кроме того, она не делала ничего полезного, что, судя по всему, их по-настоящему взбесило.

— Похоже на клан Вулбишей.