Владелец и собственность (ЛП) - Джейкоб Аннеке

И все же я не всегда знала, что доведу свой план до самого конца. У меня был миллион способов свернуть с пути на Хент, если бы я того захотела. Вплоть до конца двадцать девятого дня…

Все эти годы я говорила себе, что могу пойти на попятную в любой момент, стать ответственной, что это всего лишь игра, в которую я играю. Игра напряжения и риска, заигрывание с немыслимым. Перемены — это было слишком, чтобы на них надеяться; эта жизнь на Ранизе, какой бы безнадежной она ни была, была единственной, что у меня была. Как я могла представить, что смогу достичь чего-то иного? Лишь по ночам, в темноте, с затянутыми вокруг моего голого тела ремнями, с веревкой, вдавленной в мою вульву и завязанной спереди и сзади, пока мои руки гладили, дергали, пока мои неполноценные женские руки наказывали меня, я знала, в самой глубине своего существа, что отдам себя в руки мужчины — настоящего мужчины.

Я не поверну назад.

Гарид

Кто-то из домашнего персонала сообщил Гариду эту новость, и адреналин хлынул и затопил каждую клеточку его тела, заставив его вибрировать. Ему предстояло еще четыре часа работы, сплошь физической, и это было к лучшему; он бы не смог усидеть за столом. Прошло два года с момента последней возможности, упущенной из-за того, что он был вне планеты; два долгих года ожидания следующей ручной женщины с Раниза. До этого у него не было ни денег, ни, по правде говоря, желания. Он не был готов. Но теперь он был готов, более чем готов, и будь он проклят, если позволит ей достаться кому-то другому на аукционе.

Два года назад он все еще испытывал некоторую неловкость из-за своих странных вкусов. Те немногие мужчины на Хенте, которые признавали себя гетеросексуалами, обычно отправлялись на двуполые планеты, если могли себе это позволить, с визитами, как это делал он, или навсегда. Но выставлять напоказ свою гетеросексуальность на самом Хенте людям было трудно принять. Гариду придется нагло игнорировать шок окружающих, когда они узнают, что он купил себе человеческую самку в качестве питомца и рабыни.

В тот вечер он ужинал со своим отцом, ужин был запланирован за несколько дней до этого. Гарид дружелюбно болтал. Он расспрашивал отца о делах, над которыми тот работал, описывал свой последний проект, шутил над манерами робота-официанта. Наконец Лиаске спросил:

— Где ты сегодня вечером, Гарид? Где-то в другом месте, я погляжу.

Гарид поднял взгляд, слегка улыбаясь.

— Возможно, ты не захочешь этого слышать, пап.

— Но ты хотел бы мне рассказать.

Гарид рассмеялся.

— Ты прав, хотел бы. Трудно об этом не говорить, но… что ж, мне не хочется портить тебе приятный ужин.

— Ну?

Глаза младшего мужчины блеснули; это было так в духе его отца — не терпеть уклонений. Он откинулся на спинку стула.

— Сюда отправляют еще одну женщину с Раниза.

Слова повисли между ними. Молчание затянулось. Гарид не сводил глаз с лица отца и ждал. Наконец Лиаске пошевелился и заговорил, его голос был лишь немного менее твердым, чем обычно.

— И ты хотел бы купить ее?

Гарид слегка отодвинул тарелку и снова посмотрел на него.

— Да.

Снова повисло долгое молчание.

— Держать в своем доме неконтролируемую преступницу? Самку?

— Я смогу ее контролировать.

В глазах Гарида снова появился блеск.

— Устраивать зрелище и сенсацию каждый раз, когда ты будешь ее выгуливать?

— Им нужен свежий воздух.

— Гарид, будь серьезен. Как же твоя карьера? Владельцы женщин знамениты отъявленными извращенцами; как ты можешь так с собой поступать?

Гарид откинулся на спинку стула и вздохнул.

— Пап, мне жаль из-за дурной славы, но необычные сексуальные практики в наши дни стали более приемлемыми. Я работаю на себя, и, честно говоря, сейчас у меня достаточно денег, чтобы прожить, даже если я больше никогда не получу ни одного контракта. К тому же, только по-настоящему образованные люди знают, что это извращение. Остальной мир считает их необычными питомцами.

Слушая, Лиаске внимательно наблюдал за сыном. Спокойная внешность и небрежные слова не обманули его; они были глубиной в пару миллиметров, скрывая под собой пучину напряжения, какого Лиаске никогда раньше не видел. Гарид всегда был целеустремленным, но это выходило далеко за рамки целеустремленности. Факты и впечатления, которые у него уже были, выстроились в новые конфигурации.

— Я подозревал, что ты — гетеросексуал — поскольку у тебя, казалось, никогда не было партнеров.

Он отвел взгляд.

— Я вздохнул с облегчением, когда ты не решил переехать за пределы мира насовсем. Но это…

— Ты бы хотел, чтобы я все-таки переехал за пределы мира?

— Нет.

Отец выглядел удивленным его быстрым ответом, затем некоторое время молчал, глядя на свое вино.

— Это избавило бы меня от некоторой неловкости, но нет. Делай то, что должен.

Позже Гарид обдумывал слова отца. «Делай то, что должен». Это не было неохотным отступлением с целью удержать своего единственного сына на Хенте. Принятие было искренним. Его отец не бросался такими словами, как «должен», впустую; он каким-то образом понял, что это было на уровне потребности, а не потакания своим слабостям. Учитывая, насколько сильно они оба ценили самообладание и сокрытие эмоций, проницательность Лиаске была поразительной. Отцу также было свойственно отказываться от создания препятствий. Иногда такое отношение раздражало Гарида, когда он был готов к ссоре и обнаруживал, что никакой ссоры не предвидится. Но в последние годы он находил это умиротворяющим.

Другая часть разума Гарида путешествовала с кораблем от самого Раниза. Самка на борту, готовая стать собственностью. Всего несколько недель до того, как он ее увидит. В ту ночь Гарид лежал на границе сна и яви, видя перед собой женщину, нечто, чем он владел и что контролировал. Мягкое женское тело с этим прекрасным, цепким влажным отверстием, созданным для его члена. Груди, груди, которые он мог сжимать и щипать. Крутые женские ягодицы, которые будут содрогаться и извиваться под хлыстом или под его рукой. Он видел округлые бедра и руки, стройную шею, талию, запястья, лодыжки, и сковывал их.

Он не смог бы смириться с принуждением. История вселенной была полна принудительного рабства; это вызывало у него отвращение. Он не стал бы и не смог бы стать таким тираном. Ему нужно было согласие. И все же игры с доминированием, в которые он играл за пределами своего мира, были именно этим — играми. Это было притворством, которое так же легко отбрасывалось, как и принималось. Это будет по-другому. Это будет по-настоящему.

Хент и Раниз

Полагаю, мне следует немного рассказать о том, как мое общество стало таким, какое оно есть. Несмотря на свою извращенность, я все еще забываю, что мужчины и женщины одного вида на разных планетах — это не галактическая норма. Вообще-то, я не думаю, что подобное случалось где-либо еще, так что лучше я преподам вам быстрый урок истории, вроде тех, что давали мне, когда я была маленькой девочкой в школе. Плюс несколько моих собственных отступлений.

Планеты Хент и Раниз были открыты примерно в одно и то же время, в период так называемой Великой Экспансии — практически в доисторические времена, если только вы не любитель изучать подобные вещи. Планеты находятся в двойных системах, по соседству друг с другом по галактическим меркам, но довольно изолированы от всех остальных. Следующая обитаемая система находится на расстоянии девяноста шести световых лет, и поскольку она едва пригодна для жизни, там вряд ли найдется с кем по-соседски пообщаться. Вам пришлось бы пролететь еще двадцать семь световых лет, чтобы получить нечто большее, чем временный латочный ремонт для поврежденного космического корабля.

Первоначальное население было отправлено в качестве колонистов на Хент, планету с лучшими ресурсами, которую легко приспособить для обитания человека. В те времена не существовало путешествий со сверхсветовой скоростью, поэтому такие поездки были навсегда, и колонисты были более или менее предоставлены сами себе. Эти конкретные колонисты были только рады изоляции. Хотя они и поддерживали самый минимум контактов с Галактическим Центром на Эйес-4, на Хент они прибыли с определенными обидами, которые затвердели в настоящую ксенофобию. В школе меня пичкали паранойей по поводу заговоров галактического масштаба. Читая между строк, я подозреваю, что на самом деле колонисты — довольно странная секта со Старой Земли — провернули пару махинаций с первоначальным территориальным контрактом, и им повезло, что их не потащили в суд до отлета. Возвращение, вероятно, казалось немыслимым. Через несколько поколений они практически списали со счетов остальную вселенную, а еще через несколько поколений с трудом вспоминали о ее существовании. Судя по всему, они были не самой приятной компашкой. Держу пари, Галактический Центр был рад от них избавиться.