Дейдра Дункан
Больны любовью
Для нашей первой группы по совместной терапии.
И для всех, кто сейчас думает: «А этот персонаж случайно не я?»
Скорее всего, да.
Словарь
ASCOM /аском/ сущ.
Внутрибольничный телефон.
Звук ваших ночных кошмаров.
То, что вы пожелаете своему злейшему врагу.
Аттендинг /этэ́ндинг/ сущ.
Врач, завершивший ординатуру и отвечающий за обучение ординаторов.
Человек, который сам работать не хочет, но уверен, что вы работаете недостаточно.
Чиф (главный ординатор) /чиф/ сущ.
Ординатор последнего года обучения.
Ожесточённый и отстранённый человек, лишённый всяческих эмоций.
Госпиталист /госпиталист/ сущ.
Врач, специализирующийся на лечении стационарных пациентов.
Главный ненавистник ординаторов.
Человек, которого невозможно удовлетворить.
Интерн /интэрн/ сущ.
Ординатор первого года.
Перегруженный и сбитый с толку идиот.
Пятикурсник-медик с амбициями врача.
L&D (родовое отделение) /эл энд ди/ сущ.
Родильное отделение.
Там, где рождаются дети.
Самое «огненное» место больницы.
Пимпинг /пимпинг/ гл.
Процесс, когда старшие ординаторы задают всё более сложные вопросы, чтобы выставить вас полным идиотом.
Лучший способ напомнить ординатору, что он — низшая ступень пищевой цепи.
Руководитель программы /руково́дитель программы/ сущ.
Аттендинг, курирующий ординатуру.
Человек с бесконечными запасами шоколада.
Ординатор /ординатор/ сущ.
Врач на этапе клинического обучения.
Человек, который работает восемь миллионов часов в неделю.
Больничный крестьянин.
Джулиан
Июнь, Год 1
Какой извращённый ум придумал разжигать костры для развлечения в душной июньской жаре Техаса? У нас дома такого не делают — а я, между прочим, родом из Флориды, земли сумасшедших.
Вокруг гудят разговоры, пока я уставился в пламя. Большим пальцем я медленно вожу по горлышку бутылки пива.
Делаю глоток и морщусь.
Тёплое IPA (*IPA — это сорт пива с выраженным хмелевым вкусом и ароматом, отличающийся горечью и фруктовыми нотами).
Прелесть.
— Эй, Сантини. — Максвелл ДеБейки протягивает мне холодную бутылку. — Хочешь ещё?
Я выливаю остатки своего пива и беру новую.
— Спасибо.
Максвелл устраивается рядом, отблески огня играют на его тёмной, покрытой потом коже.
— Не за что.
— И зачем мы жжём костёр в июне?
Он усмехается:
— Традиция BrOB-GYN.
У меня невольно замирает рука с бутылкой на полпути ко рту.
— BrOB-GYN?
Он смеётся, пожимая одним мощным плечом.
— Мужчины-ординаторы держатся вместе. Иначе нас женщины сожрут заживо.
Хм. Правда, что ли? Сожрут?
Я стискиваю губы, чтобы сарказм не вырвался наружу. Наверное, не стоит выпендриваться ещё до начала работы, но я всё равно не могу сдержать кривую ухмылку. Какая ирония — берегись женщин, они погубят мир!
Снова делаю глоток, и холодный хмель приятно разливается по горлу.
Максвелл через несколько дней начнёт свой четвёртый год — последний, он уже почти главный ординатор. А я — на самом дне. Жалкий интерн. Первый год ординатуры, и я один из пяти счастливчиков, которых взяли в небольшую программу акушерства-гинекологии Техасского университета при TUMC (*Tertiary University Medical Center — Университетский медицинский центр третьего уровня.).
До сих пор не понимаю, как я сюда протиснулся. Программа сильная, а я не был очевидным кандидатом. Мои баллы далеки от идеала, и после фамилии у меня не заветные MD (*Medical Doctor — врач, доктор медицины.).
Джулиан Сантини, DO.
Доктор остеопатии. В медицинском мире это вроде как пасынок: считается, что остеопаты пошли по этому пути только потому, что не смогли поступить в традиционные медицинские школы.
Я — единственный DO в программе. Один из трёх на всю больницу.
В марте по всей стране три с половиной тысячи врачей боролись за полторы тысячи мест в акушерстве-гинекологии. И каким-то чудом я оказался в числе победителей. Что сыграло роль? Интервью? Рекомендации? Слепая удача? Как бы там ни было, я остро осознаю, что не заслужил этого места, и должен действовать осторожно.
Мне многое нужно доказать. И почти нет уверенности, что я смогу это сделать.
— Готов к следующей неделе, брат? — спрашивает Максвелл. — Родильное сейчас нарасхват. Первое июля не за горами.
Я снова смотрю на огонь.
— Думаю, да. А кто вообще решил отправить самого зелёного на роды первым?
Не могу отделаться от мысли, что меня решили проверить. Все отделения — родильное, хирургия, профильные ротации и так далее — распределяются по месяцам и постоянно меняются. И почему-то я первый интерн, который будет работать в родильном отделении. Это не только самая тяжёлая ротация, но и самая длинная по часам. Настоящее испытание огнём.
Максвелл фыркает:
— Самый зелёный? Не думаю. К тому же я твой старший. Это не наказание, брат. Повеселимся.
Жар от костра искажает силуэты мужчин на другой стороне, все они болтают с пивом в руках.
Слева от меня один из ординаторов рассказывает двоим о сложной операции на прошлой неделе. Справа Максвелл устраивается поудобнее в кресле.
Дом и задний двор принадлежат Аше Фоли, будущему третьекурснику и явному холостяку. Готов поспорить, он когда-то был в братстве. Всё здесь выглядит с размахом: шикарная терраса, которую он якобы построил сам, игровая с системой объёмного звука, бар, занимающий полкухни, и банка с презервативами на холодильнике.
Тонко.
Главная «достопримечательность» его гостиной — плакат с витиеватой надписью: «Я не гинеколог, я вагинист». Под этой фразой акварельный рисунок: рука вытаскивает из цилиндра матку. Когда я указал на него с поднятой бровью, Аше сказал, что это подарок от Тайного Санты на прошлое Рождество. Максвелл тогда едва заметно покачал головой и обвинил его в том, что тот сам купил это на Etsy (*Etsy — это онлайн‑маркетплейс, где мастера и мелкие магазинчики со всего мира продают уникальные товары ручной работы, винтаж, а также товары для рукоделия и творчества.).
У меня не нашлось слов.
Из двадцати ординаторов-мужчин в программе только шесть. Четыре мужчины-врача-наставника — наши начальники — тоже пришли на сегодняшнюю встречу. Я приехал, даже не зная, что женщин сюда обычно не зовут. Максвелл говорит, что у них есть свои традиции, но я сомневаюсь.
Представляю, что сказали бы мои сёстры об этом слегка женоненавистническом сборище.
Это отвратительно, Джулиан. Как ты вообще мог участвовать в таком?
Придётся потом объяснить им, что меня сюда заманили обманом. Надеюсь, они поймут.
Быть младшим братом четырёх старших сестёр — так же утомительно, как и весело. Их уроки из детства до сих пор звучат у меня в голове. Один из любимых: мужчины, которые исключают женщин из рабочих встреч, скорее всего, шовинисты и, вероятно, страдают от комплексов на тему размера.
Сёстры любят драматизировать, но редко ошибаются.
По крайней мере, в части про шовинизм. А вот по поводу остального... стараюсь не думать.
— Это не просто слух, — говорит кто-то за моей спиной.
Мы с Максвеллом оборачиваемся и видим, как доктор Левайн и доктор Кульчицкий — двое наших наставников — подходят с новыми напитками.
— Что не просто слух? — спрашивает Максвелл.
— Про интерна, — доктор К. машет рукой. — Ну, эту девушку.
Глаза Максвелла расширяются.
— А, про это. — Он поворачивается к огню. — Откуда знаешь?
Доктор Левайн, щеки которого покраснели то ли от жары, то ли от выпивки, бросает мне нейтральную улыбку. В отблесках костра его голубые глаза блестят, а короткие седые волосы не скрывают капли пота на лбу.
