После брака. Любовь со сроком давности.
Глава 1.
Глава 1.
Начало декабря. 2023 год.
— Ты её любишь так же сильно, как меня? — с болью в горле спросила про его молодую, звонкую, тонкую…
Про его любовницу…
Когда тебе сорок три, а замуж выходишь в восемнадцать кажется, что брак, длиной в четверть века, нерушим.
Серебряная свадьба. Гости красивые, нарядные, смеются, улыбаются. И остаётся верить в то, что столько времени пройдено вместе, что ничего никогда не разрушит эту связь.
Так я думала до сегодняшнего вечера.
Мы с Валерой вернувшись с аукциона. Приводили себя в порядок, я стояла между гардеробной и спальней, убирая вещи в химчистку, а он сидел на кресле, задумчивый и до ужаса неразговорчивый.
Это не про моего Валеру было. Не про Третьякова, который владел рекламными агентствами города и был просто боженькой в вопросах пиара и продаж. Валера всегда говорил о чем-то: о бизнесе, о детях, о новых проектах, о нашей старости.
Вспоминая о старости, я чувствовала сейчас совсем омерзительное лицемерие.
Я никак не надеялась услышать в этот вечер, что он мой родной, близкий, под кожей прописанный иероглифами муж, вздохнёт и скажет:
— Я тебе изменяю.
— Глупость такая… — я даже сразу не нашлась, что ответить, посмотрела на него. Показалось, вдруг он говорил по телефону. Либо вообще сам с собой заговорил, репетируя какую-то интересную рекламную кампанию.
Но нет.
Пристальный взгляд холодных голубых глаз въелся в меня. И я от растерянности спросила про то, что он её любит, так же, как меня.
Валера вздохнул, встал с кресла и, дойдя до гардеробной, вырвал из моих рук вешалку с гладким атласным платьем цвета сапфира. Раздражённо повесил на вешалку, чтобы я не стояла статуей.
— Ты её любишь так же сильно, как меня? — повторила я, не понимая, для чего вообще это спрашивала. Валера замер. Грудь приподнялась, задевая меня. И от этого прикосновения по коже, по телу побежала дрожь.
— Сильнее.
Я могла понять все…
Я могла понять, если бы он мне сказал, что я тебе изменил, потому что был пьяный и не рассчитывал на то, что это затянется. Я тебе изменил, потому что я разлюбил тебя, и все, но сейчас его фраза звучала так: « я изменил тебе, потому что ту, другую, я люблю сильнее, чем тебя».
И это было ещё более ужасно и гадко, когда тебя сравнивают с кем-то, кто не прожил твою жизнь, кто не просыпался двадцать пять лет рядом с ним. Когда-то недовольным от простуды, когда-то радостным в преддверии рождения дочери.
Эта та, другая, наверное, оставляла мне знаки, намёки: нечаянный след от помады на воротнике рубашки. Или, например, полосы на спине. Чтобы я знала, чем занимался мой муж.
Но я двадцать пять лет жила в крепком браке. И, наверное была до ужаса слепа.
— Пару лет назад… — Валера не собирался рассказывать и унижать меня. Заставлять испытывать боль от сравнения.
Он констатировал факты.
— Познакомились у наших с тобой общих друзей. Её зовут Ада.
Несмытая тушь едким зельем стала расползаться по лицу. Едкое все было от того, что слезы солёные.
— У кого?
Зачем мне нужна была эта информация? Зачем? Чтобы знать, возможно, с кем теперь я не буду здороваться и переходить при встрече на другую сторону улицы?
Да причём здесь они, эти наши общие друзья? Причём здесь они?
— У Сафроновых? — Спросила я, припоминая тот факт, что Катя очень любила всегда приглашать море гостей и действительно на их встречах можно было потеряться. — Или…
Я облизала пересохшие губы.
Истерики не было, ещё просто не дошло осознание, что все, конец.
Валера не признался в своей измене для того, чтобы облегчить себе душу и не скрываться, Валера признался в своей измене, потому что он поставил точку, а это значит, что финалом этого разговора будет то, что я развернусь, зайду в гардеробную и начну складывать его вещи в чемодан.
Финалом этого разговора будет то, что я завтра утром поеду к своему юристу. Составлю исковое и подам на развод.
Финалом этого разговора будет не самое приятное, когда надо будет объясниться с родителями, с детьми, когда надо будет как-то подать информацию о том, что мы с Валерой расстаёмся.
Без призмы того что я буду страдать по нему, плакать в подушку. А он там будет веселиться.
Я не хотела, чтобы меня жалели.
—Или, может быть, у Дегтярёвых? Алина же… — я набрала в грудь побольше воздуха, — Алина же, помнишь, представляла своих подружек, как будто бы они на выданье.
Валера перехватил меня за плечи, но я постаралась вывернуться. Прикосновение показалось чуждым, нелепым и безумно болезненным, как будто бы он мне кожу продавливал вместе с костями, да и не я сейчас была. А на моём месте восковая фигура, которая от любого тепла готова была развалиться.
— Или, может быть, — я поспешно провела языком по губам. Выпустила вздох сквозь зубы, прикрыла глаза, только чтобы не не сталкиваться со взглядом Валеры, от которого сейчас веяло холодом, да таким, что внутри все замерзало…
Чёртова сказка про мальчика, у которого было сердце изо льда. Именно история Кая почему-то сейчас приходила мне на ум.
— Или, может быть… Это были того Осетины?
— Тебе сейчас это так важно? — недовольно рыкнул Валера, делая шаг назад и упираясь затылком в одну из полок гардеробной.
— Ну, тебе же зачем-то важно было сказать об этом сейчас прямо так…
Что-то произошло в его отношениях с любовницей. Что-то, что заставило его сделать выбор.
Произойти могло многое. Например, он вдруг понял, что он любит её настолько сильнее, чем меня, что я всего лишь мешаю, та самая ненужная деталька, которая поскрипывает и отвлекает больше, чем приносит удобства.
— Мне важно, потому что я не хочу больше лгать. Если бы это дело случилось лет десять назад, я, может быть, сказал об этом бы намного позже, потому что держал у себя в голове мысль о том, что дети должны подрасти, а сейчас дети взрослые и выходит, что ожидание множит только проблемы.
Валера говорил медленно. И при этом тяжело дышал.
Конечно. Признаться в том, что он изменник, предатель, человек, живший двумя жизнями, с двумя женщинами, которые никогда не пересекались, но при этом одна всегда знала о наличии другой, неприятно. Но теперь и другая знает, теперь равновесие восстановлено.
— Если бы, может быть, была какая-то другая женщина. Которая знаешь на один раз, я бы даже не заикнулся о такой проблеме, но я встретил Аду. И у нас с ней все серьёзно.
Какая она?
По-кукольному миловидная, молодая, игривая?
Зачем мне эта информация? Это верно первые признаки сумасшествия в голову лезли.
Я вышла из гардеробной. Опустилась на постель.
У него с любовницей все серьёзно. А со мной двадцать пять лет, видимо, шутка была. Надо будет зааплодировать в зале суда и рассмеяться. Хорошая шутка, выдержанная, пускай и затянутая на четверть века.
— Ты сейчас должна сказать что-то в тему: как ты мог, ты меня предал… — решил побалагурить Валера.
Я смотрела остекленевшим взглядом в стену, о каком предательстве могло сейчас идти речь, когда я испытывала чувства намного страшнее. Я испытывала, что мне небо на голову рухнуло, раздавило, расплющило кости, превратило их в труху.
— Прости, что не доставлю тебе такого удовольствия, — произнесла сквозь зубы, понимая, что сарказм это единственная защита. — А ты должен сейчас что-то сказать подобающее моменту о том, что развод будем проводить по такому-то принципу, детям, скажем об этом вместе.
Валера дёрнул подбородком.
— Я не собираюсь это обсуждать с детьми. Я не собираюсь вдаваться в какие-либо подробности, просто всем стоит принять тот факт, что у меня другая, я с ней хочу быть.
А вот сейчас обида и боль проснулись. Развернулись в душе.
Видимо, что-то заставило меня провести хронологию событий.
