Александра Айрес
Когда дует правильный ветер
Информация
Уважаемые читатели! Данный перевод предназначен исключительно в ознакомительных целях, в связи с тем, что эта книга может быть защищена авторскими правами. Просим незамедлительно удалить файл после прочтения. Особенно напоминаем, что копирование и распространение без упоминания переводчика запрещено. Спасибо за понимание.
Перевод: Даша
Вычитка: Катрин К, Анна
Всем, кто поверил в эту книгу раньше, чем я сама.
Вы — причина, по которой я её закончила.
А ещё килты. Килты тоже были отличной мотивацией.
Slàinte1, мои озорные подстрекатели.
Пролог
Джульетта
Бег никогда не должен был стать моей привычкой.
И я говорю не о хорошем беге — с дорогими кроссовками и приложением, отслеживающим каждый километр. Нет, моя «специализация» — другой бег. Спонтанный, отчаянный, с комом в горле и глупыми решениями. Та самая часть из «бей или беги», где я всегда выбираю бегство.
Всё началось семь лет назад, в выпускном классе школы. Мама усадила меня за наш старый, шаткий кухонный стол. Её руки дрожали, голос был слабее, чем я когда-либо слышала. И именно тогда я сорвалась с места впервые.
— Прости меня, Джульетта, — прошептала она тогда так тихо, словно эти слова могли разбить меня, если бы она произнесла их громче.
Мгновение назад я сидела и смотрела на женщину, которая должна была быть несокрушимой, а в следующее — меня уже не было. Ноги рванули вперёд раньше, чем мозг успел понять. Я вылетела за дверь. Сбежала по ступенькам крыльца. Подальше от дома. И как можно дальше от этих слов.
У меня не было ни плана, ни цели. И я уж точно понятия не имела, что делаю. Я лишь знала одно: остаться казалось невозможным.
Это было трусостью — бежать, когда она нуждалась во мне. Но я не знала, как быть сильной. Так что я побежала.
Я бежала, пока лёгкие не начали гореть, а ноги не подогнулись. Пока не оказалась на какой-то поляне, которую никогда раньше не видела, окружённая лишь тишиной, небом и далёким шелестом ветра в кронах.
И на минуту я почти смогла притвориться, что всё это нереально. Почти.
Как оказалось, бегать у меня получалось неплохо. Сложнее всего было останавливаться.
Глава первая
Джульетта
Я заезжаю в свой двор, во время обеденного перерыва, уже проговаривая в голове план — вбежать в дом, схватить сумку с художественными материалами и вернуться на работу, пока никто не заметил моего отсутствия. Моё обычное парковочное место занято каким-то незнакомым автомобилем.
Чёрная лаковая поверхность так сияет на солнце, что режет глаза. В нём есть что-то тревожное. Слишком безупречный, слишком идеальный.
Я не могу объяснить это беспокойство, что зарождается внутри. Может, дело в том, что машина выглядит не к месту, а может, это навязчивое чувство что что-то не так.
Последние недели я на взводе, что-то в поведении Джеймса не даёт мне покоя. Вечера вне дома, тихие телефонные разговоры, которые он любит вести в одиночестве. Всё же я отмахиваюсь: мол, глупости, просто устала, паранойя. Ничего серьёзного.
Он же не сделал бы мне больно. Правда…?
Я сглатываю, но вопрос упорно крутится в голове. Выйди из машины, Джульетта Миллер. Хватит накручивать себя.
Всего лишь сумка. Та самая, которую я оставила прямо посреди обеденного стола во время утренней суеты: кофе недопит, ключи куда-то пропали, волосы ещё влажные — я выскакивала за дверь, бормоча себе обещания «всё наладить».
А теперь я стою во дворе, и пытаюсь унять собственную тревогу, потому что мой уставший от лишних мыслей мозг забыл дурацкую сумку, с рабочими тетрадями и маркерами.
Пальцы сжимаются вокруг ручки двери, но тело словно замирает. Оно знает что-то, чего разум ещё не осознал. Я выталкиваю себя из машины, и каждый шаг даётся так тяжело, будто ноги ватные. Воздух какой-то... слишком прохладный для весны и слишком тёплый для зимы. Он пробирается сквозь свитер и оседает глубоко в коже.
Я поднимаюсь по ступенькам на автопилоте, толкаю входную дверь — и вдруг слышу это.
Смех.
Лёгкий, музыкальный, женственный и разрушительный. Он рвёт тишину и разрывает меня на части.
Время останавливается, когда я вхожу в гостиную: каждая секунда тянется, словно в вязком мёде, пока я наблюдаю сцену перед собой. Там, на нашем диване, мой жених. Развалившись, с одной рукой, небрежно закинутой за голову, он держит другую на бедре женщины. Она хихикает, проводя ногтями по его груди так естественно, что у меня в животе всё сжимается от тошноты.
Она обнажена, сияет, платиново-белые волосы растрёпаны.
Я не могу оторвать взгляда от подушек, валяющихся на полу, от бокала вина на краю стола. Все эти мелочи делают момент невыносимо реальным.
Глаза Джеймса не на мне. Они прикованы к ней, с таким выражением, что мне и не нужно больше ничего знать. Будто меня здесь и не было вовсе. В этой квартире, в этих отношениях.
Это не может быть правдой. Не может… но кольцо на моём пальце, впивающееся в сжатую ладонь, показывает обратное.
— Ты серьёзно, Джеймс? В нашем доме? Когда кольцо ещё на моём пальце? — слова разрывают уютную атмосферу. Я едва узнаю себя — будто кто-то говорит за меня, пока я смотрю на этот бардак.
Глаза женщины широко раскрываются в панике, на лице стыдливая маска. Она суетится, руки лихорадочно хватают ткань с пола.
Она красива. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, ровная кожа. И ещё кое-что. Многое. У неё изгибы именно там, где у меня их нет, и явное, нечестное преимущество в размере груди.
Я была недостаточной для него? Недостаточно утончённой, недостаточно эффектной, недостаточно такой, чтобы он остановился и забыл обо всём?
Джеймс вздрагивает и встаёт, но он идёт не ко мне.
Он идёт к ней. Становится между нами, рука поднимается, чтобы прикрыть её, уберечь от меня, словно я угроза.
Будто его верность теперь на её стороне.
— Джульетта, я…
Он произносит моё имя так, будто забыл, что я всё ещё живу здесь. Будто ему противно от этого слова.
Его взгляд зацепился за мой лишь на секунду. Он переминается с ноги на ногу, глядя куда-угодно, лишь бы не смотреть мне в лицо.
Я смотрю на него, и на мгновение задумываюсь: вот так выглядит настоящее предательство? Оно приходит в мягком свете, в обнажённой коже и в смехе, который звучит не для тебя?
Я должна разозлиться, да? Как он смеет смотреть на меня — или не смотреть — словно я и есть причина его боли? Но вместо гнева во мне только пустота; я чувствую себя маленькой, пустой. Меня будто не видят. Как будто той Джульетта, которой он когда-то дорожил, больше не существует.
Шесть лет отношений исчезли в один миг. Просто… закончились. Я даже не хочу знать подробности того беспорядка, на который я не обращала внимания, или тех лживых историй, которые он сочинил и которые вплелись во все, что я считала реальностью.
Я не могу это починить. И не хочу.
— Не надо. — Я обрываю любую жалкую отговорку, которую он собирался произнести. — Никакие твои слова не изменят то, что я увидела.
Правда жжёт, вырываясь из моих губ, но я не позволю слезам прорваться. Я отказываюсь ломаться перед этими людьми.
Я прохожу мимо них без единого слова. Они смотрят на меня, изумлённо, шокировано, словно это я уничтожила их.
Сумка лежит ровно там, где я оставила, на краю обеденного стола. Боже, это было всего лишь утром. Кажется, целая жизнь прошла с тех пор.
Пальцы сжимаются вокруг лямки, костяшки белеют. Я надеюсь, что полотно даст хоть каплю устойчивости. Не получается. Рука всё ещё дрожит.
Я смотрю на левую руку и на кольцо, которое бездумно вертелa тысячу раз. Я носила его не снимая. Теперь оно холодное. Тяжёлое. Неправильное.
