Мия Шеридан
На изломе
Городу у пролива, где я оставила своё сердце.
ГЛАВА 1
«Чериш»
Эпизод подкаста «Грань»
Ведущий Джамал Уитакер
— Всем привет! Добро пожаловать на шоу «Грань». Спасибо, что пришла, Чериш. Кстати, у тебя очень красивое имя.
— Спасибо. Это моё настоящее имя, а не просто кличка или псевдоним. Так меня назвала мама — Чериш Джой.
Интервьюер Джамал, сидящий на стуле напротив Чериш, добродушно улыбается. Джамал — темнокожий мужчина с бритой головой, которому на вид где-то между сорока и пятьюдесятью годами.
— Не могла бы ты рассказать нам немного о себе?
Молодая проститутка с бледной кожей, одетая в розовый укороченный топ и джинсовые шорты, едва прикрывающие верхнюю часть её бедер, поджимает худые ноги под себя, сидя на синем бархатном диване.
— Кому это вам? Тебе и мышке в твоем кармане?
— Пока только мне и моему оператору Франко, но у шоу три с половиной миллиона подписчиков.
Чериш ёрзает на месте. Она то прячет руки между коленями, то почти также быстро убирает их. Трудно сказать, нервничает она или находится под чем-то.
— Я просто пошутила. Один из моих отчимов часто повторял эту фразу про мышку. Не помню, кто именно, да и я никогда не понимала, что это значит. Это кажется глупым, но я всё равно до сих пор повторяю её.
— И сколько их было?
— Мышей или отчимов? — Она издает хриплый смешок, который почти сразу проглатывает. — Прости. Я тупо шучу, когда нервничаю.
Джамал добродушно улыбается.
— Не нервничай. Если в конце разговора ты решишь, что не хочешь, чтобы это интервью вышло в эфир, даю слово, что никто его не увидит.
Девушка отрывисто кивает.
— В общем, да, отчимов было много. На самом деле, моя мать была официально замужем только за двумя из них, или, может быть, тремя, но заставляла меня называть «папой» всех остальных тоже, что я и делала. Наверное, поэтому они слились в моей памяти воедино.
— Ты выросла здесь, в Сан-Франциско?
— Да. В Мишн1.
— Кажется, будто в жизни твоей мамы было много мужчин, пока ты росла. Каким было твоё детство?
Чериш секунду играет с длинной ниткой на краю своих шорт, а затем убирает руку.
— Довольно дерьмовым, если честно. Я ненавидела школу и часто попадала в неприятности. Мама принимала наркотики, поэтому в доме у нас было мало еды. Она занималась проституцией, когда в доме не было очередного мужчины, и иногда брала меня с собой.
— Брала тебя с собой? — Брови Джамала поднимаются, но его голос остаётся спокойным и почти невозмутимым, что даёт понять, что он привык слушать истории, подобные этой. — Зачем?
Чериш пожимает плечами и, кажется, на мгновение отключается, прежде чем сесть ровнее.
— Иногда я просто наблюдала или ждала в ванной. Иногда шла следом.
— Шла следом?
— Да, за секс со мной хорошо платили.
— Когда это началось?
— Не знаю. Может быть, лет в шесть.
— В шесть лет?
— Угу.
— Помнишь, что ты думала об этом?
— Это было отстойно. Мне не нравилось.
— Как думаешь, почему твоя мама позволяла этому случиться? Даже организовывала это?
Плечи Чериш вздрагивают, и она обхватывает себя руками, как будто ей внезапно стало холодно.
— Она была готова на всё ради денег, чтобы купить себе наркотики.
— А ты принимаешь наркотики? Сейчас?
— Да. Ну, я пытаюсь завязать. Но знаешь...
— Какой наркотик ты предпочитаешь?
— Героин.
— Ладно. Как думаешь, почему ты пошла по стопам своей матери и занялась проституцией?
Чериш пожимает плечами.
— Ну, понимаешь, мне нужны деньги. Какой ещё у меня есть выход?
— Как долго ты проучилась в школе, Чериш?
Она на мгновение отводит взгляд, накручивая на палец прядь своих прямых каштановых волос.
— Девять классов, кажется? Может, десять? Не могу точно вспомнить. Меня всё равно бы выгнали, это не имело значения, так что я просто перестала туда ходить. — Их взгляды встретились. — У меня никогда не было хороших оценок и поведения. Когда я училась в начальной школе, то пыталась приставать к мальчикам в классе. Это пугало учителя.
— В школе пытались что-нибудь сделать с этим?
Она снова замирает, потом встречает взгляд Джамала.
— Пытались? С кем? С моей мамой? — Она отводит взгляд. — Меня часто отправляли в кабинет директора. Но и ему кое-что перепадало.
— Директор приставал к тебе?
— Наверное, но я была не против. У него на столе стояла большая ваза с конфетами, и он разрешал мне после всего, что происходило, брать столько, сколько я хотела. Это было не так уж плохо. Но, в любом случае, меня так и не забрали от мамы, так что, думаю, учителя не жаловались никому, кроме него.
Джамал на мгновение замолкает.
— А с тобой случалось что-нибудь плохое, когда ты работала на улицах?
Чериш делает паузу, на мгновение поднимая глаза кверху.
— Конечно. Меня несколько раз били. Один раз очень сильно, и я провела некоторое время в больнице. И обманывали с деньгами после того, как я обслужила клиента.
— Улицы могут быть суровыми.
Чериш кивает, складывая руки между коленями.
— Да, бывают. Нужно быть осторожной. Особенно, если о тебе некому позаботиться.
— Значит, у тебя нет сутенера? Ты работаешь сама на себя?
— Был, но его застрелили три месяца назад. Убили. Так что теперь я сама по себе.
— Убили? Мне очень жаль. Это ужасно.
Она кивает, убирает руки от колен и начинает ковырять болячку на бедре.
— Да. Он был отцом одного из моих сыновей, так что, да, это было тяжело.
— Сколько у тебя детей?
На её лице появляется первый проблеск того, что можно было бы принять за отчаяние, прежде чем она вздыхает.
— Двое. Два мальчика. Но их забрала система. — Она отводит взгляд, отгораживаясь.
— Мне очень жаль. — Джамал даёт ей время. — Сколько тебе сейчас лет, Чериш?
— Мне — двадцать.
— Двадцать лет. Для столь юного возраста тебе пришлось многое пережить.
— Да. — Чериш снова смеётся, всё тем же глухим смехом. — Слишком много.
— У тебя есть какие-нибудь стремления, Чериш?
— Стремления? Что-то типа цели?
— Да.
Её взгляд снова скользит в сторону.
— Я бы хотела вернуть своих детей. — Она снова ковыряется в ране. — Но я не знаю. Я просто пытаюсь выжить, понимаешь? Просто пытаюсь выжить.
ГЛАВА 2
Недавно закрывшийся мотель «Серфсайд» находился в нескольких минутах ходьбы от домов, снятых в фильмах «Миссис Даутфайр» и «Полный дом». К сожалению, постояльцы номера «212» больше никогда не будут заниматься туризмом или вообще чем-либо ещё, если уж на то пошло. Одна из жертв лежала на полу ничком, видны были только её ноги, две другие жертвы — на спине на кровати.
Леннон почувствовала запахи крови и биологических жидкостей, что было признаком того, что кишечники жертв опорожнились после смерти.
— Привет, Салливан, — обратилась она к первому прибывшему на место полицейскому, стоявшему в коридоре слева от неё.
— И тебе привет, Леннон.
Она оглядела комнату мотеля через открытую дверь: испачканные, пыльные шторы, отклеившиеся полосатые обои, множество коричневато-желтых пятен от воды на потолке.
Из мебели в номере были несколько предметов: прикроватная тумбочка, заблокированная трупами, письменный стол, чёрный мини-холодильник с открытой дверцей, изголовье кровати и разодранный матрас с большим тёмным пятном крови на стороне, обращённой к ней.
Достав из кармана пару бахил, которые она взяла из набора в багажнике, Леннон принялась натягивать их на обувь, мысленно готовясь войти в комнату.
— Пока что здесь только ты, да? — спросила она Салливана.
