Харли Напьер, Юлия Мелихова
Ищу жену. Срочно!
Глава 1 Михаил
Интуиция меня никогда не подводила. И сейчас, когда я только въезжаю в пригородный поселок, пробираясь по узким улочкам старых ветхих деревянных бараков, я это понимаю сразу. Какое-то седьмое чувство встаёт на дыбы, и я всматриваюсь в низкий забор, за которым живет семейка моего сводного братца. Дал бог родню…
— Семен! — вылетаю из машины сразу и в пару шагов преодолеваю дорожку к дому. — Галь? — ору на весь двор.
Но в ответ мне только тишина.
Дергаю ручку — открыто.
Вновь зову брата и его жену, но… тишина.
По привычке стараюсь глубоко не вдыхать вонь этого гадюшника, быстро осматриваю комнаты — пусто.
На кухне бардак. Куча тарелок с засохшей жратвой, кусок чёрствого хлеба на столе.
Опять забухали?
Меня не было в городе две недели. Учеба, сборы, оставил этих алкашей одних.
В голове одна мысль: найду — морду набью.
Но сначала — Вика. Где она, чёрт возьми?
Дом как помойка: холодно, сентябрь на дворе. Пол усыпан мусором — окурки, фантики, бутылки.
Ветер свистит через щели в окнах. Это не дом, а сарай для скота.
Слышу шорох и грохот. Тихий, но... Звуки из спальни. Там же только кровать и шкаф.
Подхожу, рывком открываю дверцу. И замираю.
Сидит, свернувшись в комок, в куче старых шмоток и рванья.
Босая, на дворе осень, а в доме дубак — я сам в куртке мёрзну. Её пижама, когда-то, видать, розовая, теперь серая от грязи, с пятнами какой-то липкой дряни.
На щечке бледной царапина, будто кошка зацепила, коленки в ссадинах — похоже, ползала по этому грязному полу. Волосы — вообще кошмар. Светлые кудряшки свалялись в колтуны, торчат, как гнездо у вороны, в них застряли какие-то крошки.
Она обнимает ободранного плюшевого мишку, у которого глаз висит на нитке, и смотрит на меня. Глаза — огромные, голубые, напуганные.
— Дя-дя Ми-и-са? — пищит дрожащим голосочком. — Они усли… Сказяли, скова вевнуца. Я здала-здала, а потом спяталась, потому сто ства-а-сно! Мы боимся.
Тычет мне в лицо своего драного медведя, пальцы чёрные от грязи, ногти обломаны.
Сколько же ты одна тут?
— Молодец, Викусь, — бурчу я, садясь на корточки. — Храбрая, раз спряталась.
В голове крутится: Семён, Галя, вы мрази. Бросить ребёнка в холодном доме, без еды, босую? Сколько она тут одна? И ночью была одна? Голодная?
Она хихикает, шмыгает сопливым носом, вытирая его рукавом. Животик урчит так громко, как движок моей машины.
Голодная. Босые ноги дрожат, ступни в грязи, с мелкими царапинами. Накидываю на нее одеяло с кровати.
Оно воняет, пипец…
Это не просто безответственность — это преступление. Оставить такую крошку одну… она же мелкая, шустрая, вечно лезет куда не надо, но такая родная, что сердце щемит.
— Дя-дя Миса, я хочу кусать, — шепчет она, — Макавоны с сы-ы-лом! Хлеб твелдый, а больсе ничего нет. — Тараторит, как пулемёт. — Мы с Потапычем давно не ели.
Беру её на руки, она лёгкая, как котёнок, цепляется за мою куртку. Пахнет пылью и чем-то кислым, но я прижимаю её крепче. Выкидываю протухшее одеяло и закутываю ее в свою куртку.
— Дядя Миша заберёт тебя. Поедем ко мне, поедим, что захочешь.
Она кивает, зарываясь носом в мою куртку, и пищит:
— А мама? Папа? Они не будут лугаца? Они зе пидут, а миня нет… — и я качаю головой. Врать не хочу, но что сказать? Что её родители — конченые алкаши, которые бросили её в этом сарае?
— Они… заняты, — выдавливаю я. — А мы с тобой — команда. Как Маша и Медведь, поняла? Ты — Маша, я — твой медведь.
— Ми-ска! — хихикает она, тыча мне в щёку. — Колю-учий! Как ёзик! А у тебя есть зена? Чтоб косички делала! А то мои исполтились узе. — Показывает на свои колтуны и морщит нос расстроенно.
— Ах-ха-ха! Косичек не обещаю, не умею.
Я ржу. Жена? Да у меня в жизни только работа сутками и одиночество. Сажаю Вику на заднее сидение, ремнем пристегиваю, проверяю, что бы крепко держал, укутываю своей курткой — она ей до пят, но хоть согреет. Она вертится, как юла:
— Дя-дя Мис, Потапыч упал, я без ниво нимагу, дай! — поднимаю игрушку с земли, отряхиваю, подаю ей страшного медведя в ручонки. — Шпасиба! — улыбается так искренне… что… сердце проваливается куда-то в живот.
Глава 2 Михаил
Дома… пожрать у меня, конечно, нечего. Я там не был две недели. Волшебной палочки у меня нет и забить холодильник я никак не успею.
А у меня в машине голодная кнопка. У которой живот урчит, как у взрослого мужика.
Сколько она не ела? День — два? Или больше?
От этих мыслей на меня вновь злость накатывает! Сжимаю пальцами оплетку руля до хруста и успокаиваюсь тут же. В зеркале заднего вида вижу малышку: обнимает своего драного Потапыча, колтуны на голове торчат в беспорядке. Спит, свернувшись калачиком, ресницы подрагивают. Вид у неё — будто через войну прошла, но всё равно милая, зараза. Сердце щемит, но я тут же вспоминаю Семёна с Галей. Мрази. Бросить ребёнка в том сарае, голодную, босую? Да я бы их… Ладно, хватит. Надо думать, что делать с Викой.
Гляжу на дорогу, хаос и круговерть: за что хвататься и что вообще делать?
Так, какой там у меня холостяцкий арсенал? Банка тушёнки, пара яиц, да, может, кетчуп завалялся. И то… не факт.
Чем её кормить? Макароны она просила, но я даже не знаю, есть ли у меня макароны. Готовить я умею так себе — яичницу, да пельмени кинуть в кастрюлю, и то половина слипнется. А Вика мелкая, ей нормальную еду надо.
Чёрт, это сложнее, чем тушить пожар. Гляжу в зеркало опять, она спит, губки бантиком чуть приоткрыты, сопит тихо. Уморилась там одна… намучалась… плакала теперь и маму звала…
Достаю телефон, пока стою на светофоре. Открываю приложение доставки, надо заказать что-то быстро.
Пицца? Все дети любят пиццу, вроде. Но она не ела толком ничего… вдруг нельзя?
Отметаю пиццу и выбираю суп куриный, пюре с котлетами, добавляю сок — она же про сок талдычила. Ещё салат овощной, вдруг зайдёт.
Отправляю заказ, а потом думаю: надо и продукты взять, а то завтра утром что, воздухом её кормить? Кидаю в корзину макароны, сыр, молоко, какие-то йогурты с картинками зверюшек — должно же ей понравиться. Хлеб, масло, курицу. Чёрт, я вообще не знаю, что детям можно. Ну, разберусь.
Телефон звонит, когда я уже паркуюсь у дома. Лёха, друган мой, как всегда вовремя. Суббота же, банный день. У нас с пацанами традиция — баня, шашлык, пивко. Сбрасывать не хочу, беру трубку.
— Мишаня, ты где? — орёт Лёха, как будто я в соседней комнате, а не в машине. — В баню давай, уже всё готово! Шашлык будет, девчонки — огонь, прикинь, пара моделей из фитнес-клуба! Ну, ты понял, без тебя не то.
— Лёх, сегодня не выйдет, — бурчу я, глядя, как Вика во сне чешет нос. — Дела.
— Дела? — Лёха аж задыхается от возмущения. — Ты чё, опять из-за нее? Она тебе все нервы вымотала, забей! Бросай это дело, Мишаня, приезжай, оттянемся! Тебя сколько не было, братка!?
— Не, Лёх, не могу, — обрываю я. Не хочу вдаваться в подробности, да и не время. — Завтра утром ко мне заезжай. Нужна помощь.
— Чё-о-о? Звягинцев, ты офигел что ли? — тянет он, возмущаясь еще сильнее. — У меня первый выходной за две недели, я собираюсь спать до обеда, а ты "утром ко мне"? Ты с ума сошёл? Что за фигня у тебя такая срочная?
— У меня ребёнок, Лёх, — говорю прямо. — Надо посмотреть. Так что чемоданчик свой захвати.
Лешка, хоть и не детский врач, но точно понимает, что надо делать. Он нам раны штопал еще по шальной молодости. Не зря в хирурги пошел.
На том конце тишина. Я прям слышу, как у Лёхи мозги скрипят. Он, видать, думает, что я шучу или рехнулся.
— Ребёнок? — наконец выдаёт он. — Ты чё, батя теперь? Это когда ты успел?
— Долго объяснять. Завтра приезжай, понял? — обрываю я, потому что Вика на заднем сиденье вдруг шевелится.
