Матильда, она же наглая девка, вылезшая из провинции, визжит, как хабалка базарная:
— Якоб, она все врет! Не верь ей….
— Самое время разыграть выкидыш, — подсказываю я, практически в один миг с тем, как она складывается пополам:
— Ааа… Боли… Мой живот! У меня спазмы…
— На счастье, можно вызвать скорую. Сделаю-ка я это прямо сейчас, — усмехаюсь, смотря на посеревшего Ратина. — И будь рядом, Якоб. Хотя бы один раз. Будь рядом… До самого конца.
Якоб очнулся:
— Если моя любимая потеряет ребенка, я тебя убью! — рявкает он, сжав нож.
Даже крысу стряхнул!
О, какой смелый стал!
— Клянусь, убью! — зарычал на меня.
Я не планировала затрагивать эту тему, не хотела говорить ничего.
Но не смогла промолчать.
Просто не смогла!
— А как же мы, Якоб? Мы — я и дети. Твоя семья! У тебя… трое детей, Якоб. Трое… И я всегда была рядом с тобой, я поддерживала тебя… Я не говорю о любви, не ставлю тебе в претензию, что ты больше меня не любишь, нет. Потому что страсть и любовь неподвластны контролю и голосу разума… Но хотя бы честность! Неужели я хотя бы этого не заслужила?
Муж молчит, а потом его лицо приобретает землистый оттенок, он приподнимает губу, обнажив зубы.
Точно как крысеныш.
Как я не замечала этого в нем раньше?
Король всех крыс…
— Ты была рядом. И все, что ты заслужила, ты уже получила! — заявил он. — Вкусно ела и пила, спала сладко! В отпуск на мои деньги ездила. Да, было неплохо… — хмыкает. — В качестве репетиции.
— Что?
— Что слышала. Ты и семья — как учебное поле. тренировочная полоса препятствий перед настоящим боем! Я тренировался… — заявил. — Учился быть мужем и отцом. Ты и дети — лишь пробники, не самые удачные! Первый блин всегда комом! Я всегда знал, что достоин большего. Всегда знал, что однажды придется через вас переступить и пойти дальше. ВСЕГДА! Как только встречу… ту самую. Ия ее встретил. Встретил тогда, когда мы были готовы стать друг для друга большим. Мы оба на пике, мы на вершине пищевой цепочки!
Он смотрит на Матильду затуманенным взглядом.
— Любовь моя, мы будем вместе, слышишь? Пусть моя карга пыталась испортить нам праздник! Пусть! У нее ничего не выйдет. Мы будем вместе.
Надо же! Он ее любит.
И верит.
Что ж…
Тем больнее ему будет падать.
Глава 13
Якоб
— Посмотрите еще раз! Внимательнее! У вас говно-датчик какой-то! — начинаю изрыгать ругательства и плеваться ядом.
На экране — пустота.
Кроме кишков и прочих внутренних органов — ничего.
— Проверьте полость матки! ПРОВЕРЬТЕ! — ору я. — ЖИВЕЕ! Ребенок должен быть здесь!
— Кое-что есть.
— Вот, пожалуйста! ЕСТЬ! А ВЫ… Криворукие! Обезьяны… Имбецилы.
Тыкаю пальцем в сторону экрана.
— Вот же! Ребенок! Малыш! Даже мне понятно.
— Это полип. Полип размером в три с небольшим сантиметра. Тело полипа состоит из тела и толстой или тонкой ножки. То, что вы принимаете за ребенка, есть тело полипа. Сосудистой ножкой полип крепится к эндометрию. Большинство полипов не несут риска озлокачествления, но здесь я бы рекомендовал девушке провериться дополнительно.
— ЧТО? Какой, на хрен… полип?
— Вот он!
— Не ребенок?!
— Не ребенок, — вздыхает врач. — При таком срок, который ваша… кхм… невеста вам озвучивала, здесь вы могли бы увидеть уже крошечного трехмесячного человечка: голова, ручки, ножки, а не полипа… трехсантиметрового! Ваша невеста не беременна. Более того, здесь трубы перевязаны.
Врач откладывает датчик.
— Больше здесь смотреть нечего. Кроме полипа. Полип смотреть будем?
Я перевожу взгляд на потемневшую Матильда.
Моя девочка, моя талантливая звездочка, моя…
— Собирайся! Мы едем в другую клинику! К нормальным врачам.
Я не верю. Нет, не верю!
Этого просто не может быть!
НЕ МОЖЕТ! Но…
* * *
Я протащил Матильду по трем клиникам.
ПО ТРЕМ!
Прежде, чем понял: она меня обманула.
Она, как сказала Женя, меня на пузо поймала.
Не беременная!
— Ты не беременна, — выдыхаю я.
— Не беременна! — огрызается. — А чего ты хотел? Чтобы я ради тебя, плешивый козел, фигуру портила родами, а? Еще чего! Нет! — отвечает агрессивно. — Ты был не очень-то расторопным, жену бросать не хотел! И только после новости о беременности начал шевелиться! А я жизни хочу… нормальной! Красивой! Ты обещал… — угрожает. — Я семь месяцев тебя, козел потный, терпела. СЕМЬ!
Я в шоке.
Стою и обтекаю.
Моя талантливая звездочка меня обманула и какими словами называет: потным, плешивым козлом.
Я автоматически поправляю волосы, думая, что редеющие волосы никто, кроме меня, не заметил…
Как это больно. Мое сердце вот-вот лопнет…
Я чуть не рухнул.
В голове — пустота.
Я же чуть в мошенничество не вписался ради этой сыкухи!
А потом понимаю: еще не поздно все отыграть назад!
Да, еще не поздно…
Женька обиделась, конечно.
Но я знаю, какие цветы она любит.
Знаю, какие сладости любят мои дети.
Приеду, упаду ей в ноги, обниму колени…
Ничего страшного, я постою, поползу, если надо, про гордость забуду.
Ради дела!
Ради того, чтобы остаться там, где, в принципе, меня все устраивало.
Разве что Женька со шпагатом меня в постели не встречает и всякие номера не исполняет.
Но… Думаю, поживем мы еще.
Поругается, поплачет.
А потом — простит…
Куда ей деваться, не становиться же РСП-шкой?
— Пошла вон! — шиплю. — И… И верни мне все, что я тебе подарил!
— Че?!
— Че слышала! Верни мне все, что я тебе подарил!
— Иди в жопу, козел жадный! Ничего я тебе не верну.
Фу, она еще и в жопу меня послала.
Никогда не нравились женщины, которые так выражаются. Некрасиво это…
Да и в целом…
Ну, симпатичная она, в постели мастерица, но в быту… не способная.
Чем больше я о жене думаю, тем сильнее понимаю: какая она у меня хорошая и полезная!
Клад, просто клад…
* * *
Возвращаюсь домой.
Не с пустыми руками.
Пакетами с подарками нагружен так, что даже в зубах несу.
Еще не поздно вернуть.
Отмотать!
Да, не поздно!
Я в это верю.
Дома — тишина.
Темнота… И только синий свет телевизора бликует по стенам.
Я вижу своих.
Собрались на диване. С попкорном.
Жуют и смотрят.
Сыночек и две доченьки…
И чего я кричал, что они — неудачная репетиция?
Хорошенькие же…
И пусть, что сын, что дочери — в мать пошли, но и я там есть, ага…
— Встречайте папу! — громогласно возвещаю на весь зал.
Включается свет.
— Папу?
Сын оборачивается и кликает по пульту.
Перематывает.
Включает.
На огромном экране — праздник.
Гендер, мать ее, пати!
И мое лицо крупным планом. Я, что, такой красный?
Такой… обрюзгший.
Кричу и плююсь слюной?
Я тренировался… Учился быть мужем и отцом. Ты и дети — лишь пробники, не самые удачные! Первый блин всегда комом! Я всегда знал, что достоин большего. Всегда знал, что однажды придется через вас переступить и пойти дальше. ВСЕГДА! Как только встречу… ту самую.
Дети смотрят на меня.
С разочарованием.
Девочки — со слезами на глазах.
Сын встает и выходит.
Возвращается с небольшой сумкой в руках. Одна из дочерей протягивает мне пару носков, вторая — семейные трусы.
— Вы чего, доченьки… Вы чего?!
— Мы же пробники. Неудачная попытка! — говорят в один голос и убегают.
— Уходи, — требует моя жена, моя… Женя. — Уходи.
— Неудачные… пробники… будут жить без тебя! — заявляет сын. — Чтобы через минуту духу твоего здесь не было! Или я тебе звездюлей отвешу. Клянусь, не посмотрю, что ты отец. Я тебя… в лепешку превращу!
И самое ужасное, что он может.
