Платон мрачной глыбой стоит в другом конце коридора с бутылкой воды, явно пока не хочет ни с кем говорить. Винит себя, хотя просто защищал меня, свою мать.
И только Вера сидит рядом со мной и всхлипывает.
— Это всего лишь сухожилия, Вер, всё с вашим отцом будет в порядке.
Она молчит, явно думает о чем-то своем. А затем поворачивается ко мне и сглатывает, явно не зная, как начать разговор.
— Что теперь будет, мам?
— О чем ты?
— Вы с папой разведетесь, а мы как же?
— Что за мысли, Вер? Вы как были нашими детьми, так ими и останетесь. Ничего не изменится, доченька.
Я поглаживаю ее по плечу здоровой рукой, но она дергается и отстраняется. Явно на что-то обижается, но если сама не захочет, то и клещами из нее не вытянуть.
— А что теперь… Как же я… — всхлипывает и опускает голову, будто наступил конец света. Спустя минуту берет себя в руки и протирает лицо рукой. — Я ведь сегодня хотела вам с отцом сказать, что Артем мне предложение сделал. И что его родители приглашают вас в следующую субботу на ужин. Познакомиться…
Вера выглядит потерянной, словно на нее обрушилось небо, и я замираю. Внутри меня противоречие. С одной стороны, не хочу больше видеть предателя, а с другой, мы так и так даже после развода останемся связаны детьми.
Я думаю, что сказать в этот момент, но захлопываю рот. Мимо нас, цокая каблучками, походкой от бедра идет Ирина Малявина. Из-под врачебного халата выглядывают чулки каждый раз, когда она переставляет ноги, а после остается шлейф ненавязчивого приятного парфюма.
Внутренности все перекручиваются, когда она заходит в процедурную, где сейчас обрабатывают Романа, как к себе домой. Будто имеет право. Даже не кидает на нас мимолетный взгляд, словно мы все тут — пустое место.
— Вер, ты посиди тут, я отца проверю, а насчет Артема и его родителей не переживай, мы придем.
В глазах Веры появляется зарождающаяся радость, но я пока не анализирую, просто иду следом за Малявиной. Не это ли лучший шанс доказать детям, что я не вру, и у них роман? Медсестра пулей вылетает из двери, не до конца закрывая ее, и я тихо вхожу внутрь, наблюдая за тенями Ромы и Ирины через ширму.
— Что за цирк, Верхоланцев? То ты мне от ворот поворот даешь, говоришь, что это наша последняя близость, то вызываешь в процедурку, как какую-то девку по вызову. Я тебе не… Роман шипит, когда рука Малявиной касается его бедра, кажется, в месте раны, но затем жестко хватает ее за предплечье и с силой сжимает, судя по вскрику.
— Рот закрой, Ира, и ответь мне на один вопрос. Если ответ мне не понравится, я тебе волчий билет из города организую. И поедешь ты вместе с сыном в какую-нибудь провинциальную дыру!
— Ром, мне больно, — жалобно пищит она, но ему до этого нет никакого дела.
— Артем Дорохов. Я тебе ясно сказал, чтобы ты держала пацана в узде и к дочери моей не подпускала. Что тебе из этого непонятно было, Малявина?!
Воцаряется тишина. Слышно только тяжелое прерывистое дыхание Ромы.
Я замираю, опасаясь сделать лишний шаг, и жду, что ответит Ирина.
Сглатываю, чувствуя, как отрывисто бьется в груди сердце, и зажмуриваюсь, чтобы не упасть из-за головокружения.
— Зачем ты делаешь мне больно, Ром? — протягивает ослабевшим голосом Ирина. — Артем ничего не знает, а если бы я ему рассказала, не стал бы вообще приближаться к твоей младшей дочери.
В ушах барабанит пульс. Сама я пытаюсь воссоздать реальность, совершенно не понимая, какое отношение Малявина имеет к Артему Дорохову. Его семью я знаю заочно. Мать возглавляла школьный совет, пока он там учился, а отец занимается каким-то бизнесом по автомобильным запчастям.
— Чего не знает Артем? — глухо подаю я голос, не в силах больше мучаться неведеньем.
Верхоланцев резким движением сносит ширму между нами и смотрит на меня с такой злобой, что я отшатываюсь. Ноздри его раздуваются, брови нависают над веками, лицо всё смурное и мрачное.
— Молчи, Ирина! — цедит Верхоланцев, но Ирина принимает неожиданное решение.
— Больше я не буду молчать, Рома. Ее ты бережешь все эти годы, а мне достается одно дерьмо? Пусть и она теперь барахтается в хлеве, — выплевывает ему в лицо обиженная женщина, а затем со злорадством смотрит на меня.
— Артем и Вера быть вместе не могут, Полина. У них один отец.
Я перевожу растерянный взгляд с Ирины на Романа и никак не могу соотнести ее слова с реальностью. Но хуже всего не это…
— Что? — звучит сзади неверящий дрожащий голос Верочки. — Что она только что сказала, мам?
Я оборачиваюсь и вижу, как в дверь неуверенно входит младшая дочь. На ней нет лица. Кожа белая, как полотно, скулы заострены, под глазами будто залегли тени, и только глаза выделяются, привлекая к себе внимание.
— Ты не должна была входить, Вер. Выйди пока, я… я позже тебе всё объясню, это… недоразумение.
Я стараюсь успокоить ее, как могу, и сама надеясь, что это какая-то глупая шутка, ведь иначе бы я знала. Роме не было никакого смысла скрывать от меня Артема.
— Нет! — звонко звучит голос Веры. Когда она нервничает или готова вот-вот расплакаться, ее голосок звучит в высокой тональности, режет слух. — Пусть эта женщина скажет всё, как есть! Артем… Мой Артем… Сын папы? Но как же…
Она что-то бормочет себе под нос, обнимает себя за плечи. Я порываюсь дернуться к ней, но она отшатывается, будто я ее ударила. Отступает прямо к стене, прижимается к ней спиной и смотрит на всех нас волком. Сверлит взглядом при этом Ирину.
Я понимаю ее смятение, ведь она запуталась.
Только сегодня утром я сказала детям, что любовница мужа — Ира Малявина, а теперь она считает, что мать Дорохова когда-то спала с ее отцом.
— Довольна?! — тихо рычит Рома, с ненавистью глядя на Ирину, которая хоть и пытается выглядеть дерзко и уверенно, а при этом со стороны прекрасно видно, что она корит себя за несдержанный язык.
Хотела насолить мне, испортить мне настроение, а в итоге сделала то, что Рома ей просто так с рук не спустит. За наших детей он любому глотку перегрызет, неважно что происходит внутри семьи. В его отцовских чувствах я никогда не сомневалась, так что и сейчас не питаю иллюзий, что Малявина останется безнаказанной после этого выпада.
— Вера, послушай меня, — заговариваю я первая, подобрав, наконец, нужные слова так, чтобы не заострять дочь на ненужных сейчас деталях. — Артем — не сын Романа. Это всё, что тебе нужно сейчас знать. Иди к брату и дождись нас, хорошо? Никуда не уходи.
— Почему отец молчит? Пусть поклянется, что слова этой… неправда, — глухо произносит Вера, глядя при этом на Рому, и я кидаю на него не просто рассерженный взгляд, а уничтожающий.
В этот момент ненавижу его сильнее, чем прежде. Его любовница переходит все границы, а он даже не может удержать ее в узде.
— Клянусь, что я не отец Артема Дорохова, — цедит Роман, и я с облегчением выдыхаю, видя, как расслабляются плечи Веры.
Она уходит, кидая на Малявину злой взгляд, а сама при этом будто вот-вот расплачется. Я же прикрываю плотно дверь, сжимаю зубы и снова смотрю на мужа.
— А теперь правду, Верхоланцев. Что значит, у Веры и Артема один отец? И как с этим связана твоя содержанка?
Меня всю трясет, и я не знаю даже, отчего больше.
От того, что муж поделился со своей любовницей тайной, которую мы обещали хранить даже от детей, или от того, что она знает от него то, чего не знаю я.
— Ты расскажешь, или я? — с мрачной решимостью спрашивает вслух Ирина. Выдергивает руку из захвата Романа и отходит подальше. Даже не реагирует на мои оскорбления.
Он же зло сжимает челюсти и посылает ей гневный взгляд, не обещающий ничего хорошего. Но ему некуда деваться, и как бы он ни хотел, придется ответить.
— Полина, — звучит его жесткий баритон, — давай сразу договоримся. О том, что Вера нам неродная дочь, она никогда не узнает.
Глава 14
— Полина, — звучит его жесткий баритон, — давай сразу договоримся. О том, что Вера нам неродная дочь, она никогда не узнает.
