Не отпускай меня... (СИ) - Шолохова Елена

— Что-то не могу вспомнить ни одной песни с пуговицей...

Минуты две она сосредоточенно перебирала в уме песни, неслышно нашептывая их себе под нос. Потом просияла.

— Знаю! Слушай! У солдата выходной, пуговицы в ряд… — напела она мелодично.

— Молодец, — улыбнулась я и тут же вспомнила: — Интересно, как там Ася.

Мы ее где-то час назад звали посидеть с нами. Она пожаловалась на головную боль и сказала, что полежит у себя в комнате.

— Ой да! Я совсем забыла про нее. А пойдем проведаем? — предложила Алиса. — Вдруг ей стало хуже...

— Ну пойдем.

— Погоди, я ей в блюдце малины отложу.

Алиса торопливо наполнила блюдце ягодами.

— Всё, пошли.

Мы поднялись к ней в комнату. Но там ее не оказалось. Поискали дома и на участке, даже в гараж спустились — нигде ее не было. Как сквозь землю провалилась.

Затем снова вернулись в ее комнату и вышли на балкон.

Рядом с недостроенной баней Ивана Федоровича толклись солдаты. Один из них вознамерился зайти внутрь, но другие парни его остановили.

— Да дай пройти, у меня там сигареты.

— Ну подожди. На вот, мою добей, — протянул ему окурок.

— Да че там такое-то?

— Да там Лёха с этой своей…

Парень несколько раз развратно качнул бедрами взад-вперед и кивнул в нашу сторону. Но, увидев нас на балконе, тотчас прекратил свои похабные движения и вообще как-то бочком-бочком стал отходить за спины товарищей, пока не скрылся из виду.

— А-а, — понимающе протянул тот, кто просил курить. — Так бы и сказали. И давно они там?

— Да, по ходу, Леха уже на второй круг пошел, — ответили ему.

И все снова захохотали.

Алиса посмотрела на меня с благоговейным ужасом.

— Зоя, ты слышала? Это же то, о чем я подумала?

Я обречённо кивнула. Господи, какая же Аська дура! Какой стыд! Какой жуткий позор!

Мы спустились вниз, вышли на террасу. И тут услышали, что у ворот остановилась машина. Это вернулся папа.

— Он же говорил, что сегодня допоздна будет? — спросила Алиса.

Я пожала плечами.

— Мамочки, что сейчас будет, — прижала она ладошку к губам.

15

Этот кошмар продолжился дома. Аська пронеслась мимо нас с Алисой, пулей влетела по лестнице на второй этаж и закрылась в своей комнате. Но папа вынес дверь и продолжил ее бить.

Мы тоже вернулись в дом.

Сверху доносились звуки шлепков и крики:

— Дрянь бесстыжая! Позорница! Шалава подзаборная! Потаскуха! Ты не только себя, ты всех нас осрамила! Как мне теперь людям в глаза смотреть? Хорошо, что твоя мать этот позор не застала…

— Мы с Лешей любим друг друга! Мы скоро поженимся! Папа, не надо! Мне больно!

— Я тебе поженюсь! Я всю дурь из тебя выколочу!

— Папа, прекрати! А-а! Мне больно! Я тебя ненавижу! Я никогда тебя не прощу! Ты мне больше не отец! Слышишь, я ненавижу тебя! Ты мне никто!

Алиса сползла по стене на корточки и закрыла ладонями уши. Ее бедную аж трясло. Мне тоже было не по себе. Я поднялась к Асе, поймала папу за руку.

— Папа, пожалуйста, перестань! Хватит! Успокойся!

Он еще дергался, но я буквально повисла у него на руке. Аська и так была вся исполосована пунцовыми следами от армейского ремня. Видимо, он его там, в бане, схватил.

С огромным трудом мне удалось вытянуть его из Асиной комнаты и отвести вниз, на кухню. Спускаясь по лестнице, он еще яростно клокотал, громогласно ругался, грозил, что уничтожит Аськиного солдата. Но переступив порог кухни, резко притих. Будто выдохся.

Я хотела заварить папе чай с мелиссой и мятой, чтобы он успокоился, но заметила, что он вдруг побледнел, даже посерел и как-то обмяк, а еще потирает рукой левую грудь.

— Пап, тебе плохо? Сердце? — испугалась я.

Он даже не ответил внятно, только что-то промычал.

— Алиса! Папе плохо! Накапай ему скорее корвалол! Бутылек в холодильнике, сбоку, на дверце.

Алиса тут же встрепенулась, засуетилась, а я побежала в гостиную к телефону. Набрала скорую.

— Верник Павел Павлович, сорок пять лет. Мой папа — прокурор города, — добавила я, хоть диспетчер и не спрашивала, кто он. Но так к нему, возможно, приедут быстрее. Папина должность всегда на всех действует. А женщина на том конец провода показалась мне равнодушной и вялой.

— Адрес? — сразу как-то бодрее спросила она.

— Химки, коттеджный поселок, улица Мира, дом двадцать пять. Приезжайте скорее! — выпалила я на одном дыхании.

— Ждите.

Скорая приехала достаточно быстро, не прошло и пятнадцати минут. Мы к этому времени помогли папе перебраться в гостиную и уложили его на диван. Потом Алиса побежала на улицу встречать скорую у ворот и почти сразу вернулась уже с врачами.

Папу осмотрели, послушали, сделали ЭКГ на переносном аппарате.

— Да, изменения в работе сердца есть, — произнес пожилой врач, разглядывая ленту с кардиограммой. — Предынфарктное состояние. Однако это тоже дело такое, опасное. Поэтому лучше поехать с нами в больницу. Полежите недельку-другую, прокапаетесь, подлечитесь.

— Вот еще! — фыркнул папа. — Никуда я не поеду.

— Павел Павлович… — начал было врач.

— Сказал, не поеду! Дайте мне какую-нибудь таблетку и всё.

Но тут к нему подсела Алиса.

— Папочка, не отказывайся! Ты же сам говорил, что врачам виднее. Помнишь, когда меня положили в больницу с ангиной? Папочка, мы за тебя очень боимся. Что я буду делать, если ты умрешь? — всхлипнула она.

— Ну, ну, не плачь. Хорошо, — нехотя согласился отец. — Что там надо? Вещи какие? Паспорт?

— Пап, я всё соберу, — встала я.

Мы с Алисой тоже поехали в больницу. И вместе с папой сидели в приемном покое, пока его оформляли. Впрочем, долго ждать не пришлось. Его быстро определили в кардиологию.

Обратно мы возвращались пешком — автобусы уже не ходили.

Дома я поднялась к Аське. Она не вышла, когда папу увозили. И когда мы с Алисой вернулись, тоже не поинтересовалась, что с ним.

— Ась, как ты? Хочешь чаю? Или, может, поесть? — спросила я у нее.

Она лежала в спортивном костюме на кровати, лицом к стене. И даже не пошевельнулась. Я присела рядом.

— Ась, папу в больницу положили. У него предынфарктное состояние.

— Так ему и надо, — буркнула она.

— Что ты такое говоришь?

Она резко обернулась и посмотрела на меня с ненавистью.

— Что думаю, то и говорю! Я его ненавижу! Пусть сдохнет, я только рада буду.

— Замолчи сейчас же! Он твой отец!

— И что? Я его не-на-ви-жу, — по слогам отчеканила она. — И тебя ненавижу. И эту блаженную дуру Алиску ненавижу. Вы все мне уже вот где, — Ася полоснула ребром ладони по шее. — Век бы вас не видеть.

— Ты сейчас просто злишься, вот и говоришь что попало. Но ты сама виновата в том, что случилось.

— Иди к черту! Это ты во всем виновата. Таскалась за нами, следила, и отца в баню привела ты. Правильно Леша сказал про тебя. Ты — лживая лицемерка. А я еще и от себя добавлю: завистливая сучка ты, которая только притворяется хорошей. Тебя никто не любит, вот ты и завидуешь нам. Потому что мы любим друг друга. И мы все равно с ним поженимся, поняла? Он мне уже предложение сделал, а я согласилась. У него скоро дембель, и мы с ним уедем к нему. А вас я вообще больше видеть не хочу. Убирайся из моей комнаты!

16

Папа пробыл в больнице всего неделю. Не вытерпел дольше. К тому же Аська, пока его не было, выкинула очередной фортель — собрала свои вещи и ушла из дома.

Нашли мы ее быстро — она подселилась к подруге в общежитие швейного техникума.

Как мы с Алисой ни упрашивали ее вернуться домой, она ни в какую не соглашалась.

— Ну уж нет! Ни за что! После того, что он сделал, я туда ни ногой.

— Но там же наш дом! — искренне не понимала ее Алиса, с отвращением оглядывая убогую обстановку комнаты: ободранные обои, зашорканный пол, облезлую тумбочку, по которой полз жирный таракан.

— Тюрьма там, а не дом.