Вороны - Квант Дарья

Дима просто сидел, честно внимал каждому слову, но никак не мог определить основную нить разговора. Он знал, что так происходит не потому, что ребята скакали с одной темы на другую со скоростью света, а потому, что у него самого в голове творился какой-то бардак. Его снова накрыло черной меланхолией.

– … а новенький? – как сквозь стену послышались обрывки фраз из текущего разговора ребят. – Ну, которого сейчас нет.

– Миша что ли? – сказала Лера.

Паша кивнул.

– Именно про него.

– Он показался мне нормальным, когда я его собеседовала, – поделилась Лиля, лениво вертя бокал с шампанским в руке.

Ее фраза вызвала смех уже у прилично набравшихся ребят.

– Да ты, когда и нас, – со смеха хрюкнул Тема, – собеседовала, думала, что мы нормальные.

– И то верно, – поддакнула Наташа.

– Не отвлекаемся от темы, – напомнила Лера. – Так что у Миши, у новенького?

Паша хлопнул ладонью по столу.

– Делаем ставки, господа.

– Да ты просто скажи, дурень.

– Ладно. Циклотимия у него.

Больше всех молчали Егор и Дима. У Димы были понятные на то причины, а Егор был просто застенчивым парнем – ни слова не скажет, пока не появится реальная на то причина. И вот они вдвоем сидели и молча слушали, о чем разговаривала остальная команда, и лично Диме на каком-то подсознательном уровне не нравилась выбранная для разговора тема.

Тем временем ребята продолжали.

– А что за циклотимия?

– Ну, это что-то вроде биполярки, только стадии подъема и спада происходят намного чаще, – пояснила Наташа.

– Ясно, у нас, получается, половина работников на таблетках, – сказала Лиля спокойно.

В их коллективе это было, как ни странно, нормой. Эта кофейня всегда будто притягивала к себе нездоровых на голову людей, что задавало ситуации особую ироничность. Дима знал, какой у каждого диагноз и раньше спокойно относился к факту наличия у коллег разномастных расстройств. Сегодня беседа об этом приводила его в неприятное замешательство и вызывала в нем какое-то пока что неопределенное революционное чувство.

– Может, сменим тему? – сказал он наконец.

– А что, себя узнаешь? – явно в конец развеселившийся сказал Паша. – Ты странный в последнее время. Ты часом не в психопаты заделался, а?

Дима отреагировал моментально и против воли сжал кулаки.

– За это и в морду получить можно.

Лицо Паши сразу втянулось в недоумении.

– Димас, ты чего, я же шучу.

– А он, походу, нет, – настороженно произнес кто-то справа.

Все уставились на Диму. Его вид действительно оставлял желать лучшего, неудивительно, что вкупе с кратковременной вспышкой злости он выглядел слишком серьезно и мог произвести впечатление человека, решившего осуществить свое насильственное намерение.

«Бить морду» Дима, конечно, не собирался, но глупая пашина шутка заставила внутри отозваться резким, громогласным ПРОТЕСТОМ, которому сам Дима не нашел причины.

– Давайте лучше в карты! – воодушевляющим тоном предложила Лера, немного топорно сменив тему. Что ж, лучше так, чем продолжать ее.

Ребята согласились, забыв неприятный маленький инцидент, согласились все, кроме Димы, который с непонятно откуда взявшейся в нем неподатливостью ума продолжал мусолить произошедший между ним и Пашей диалог в голове.

Вечер был испорчен. Казалось бы, ничего такого не произошло, но что-то в мозгу Димы снова переключилось, и он снова впал в состояние, которого так боялся после последнего раза.

Он насилу высидел с коллегами еще час, а потом под предлогом намеченных планов покинул кофейню. Все это оставшееся позади веселье казалось фарсом, бессмысленной возней. Иногда Дима думал, что ему не девятнадцать лет, а глубоко за пятьдесят, когда в жизни уже ничего не радует, и вместо юношеской порывистости духа, вместо беспечности ты испытываешь только ощущение дышащей тебе в затылок старости, становишься ригидным и вместе с тем вечно озабоченным грядущими превратностями судьбы.

Дима шел по улице и ощутил, как весь его внутренний мир сжался до атома, становясь маленьким и бессмысленным, и затем просто перестал существовать. Ни-че-го. Пустота. Это чувство потерянности и потери, когда нутром ощущаешь, что ты что-то потерял, но так и не понимаешь, что именно – одно из самых острых, впивающихся под дых иглами осознания.

Дима и правда потерялся. Он не знал, как найти себя и не знал, что в целом он ищет. Сейчас было самое время включить «Город, которого нет», но Дима уже давно не слушал музыку. Он вообще перестал делать те вещи, которые когда-либо ему нравились – внутри он не нащупывал никакого желания, даже его отблеска, даже намека, и от этого хотелось взреветь. Самое горькое в том, чтобы реветь тихо, потому что голоса уже не хватает ни на что, и не того голоса, которым разговаривают люди, а внутреннего голоса, который вторит состоянию души и который определяет человека, как человека чувствующего, живущего. Когда ты мертв глубоко внутри, этот голос становится тише, а потом пропадает вовсе, и тогда у тебя остается только тело, увядающее вслед за душой, ты ощущаешь себя ровной полоской пульса на экране, которая сопровождается монотонным писком, когда кого-то отключают от аппарата жизнеобеспечения.

И в этом состоянии, когда Дима был разбит в дребезги, он позвонил Саше. Диме очень сильно хотелось напиться.

– Ты где? – сразу сказал Дима, едва Саша успел поднять трубку.

– Эм, дома. Время видел?

– Выходи. Буду около твоего подъезда через пятнадцать минут.

– Но я как бы…

Саша не успел договорить, так как Дима уже сбросил вызов. Иногда, в худшие моменты, в его характере проявлялась некоторая безапеляционность, очень похожая на грубость, но на самом деле к настоящей грубости не имеющая никакого отношения.

Как и было оговорено по телефону, Дима дошел до дома друга и стал ждать.

Саша вышел через пару минут – злой, нахохлившийся как воробушек, но явно охваченный интересом.

– Что случилось? Ты меня из постели выдернул.

– Мы идем в клуб.

– К чему такая спешка?

– Нужно выпить. Срочно.

Саша, что было ему характерно, почесал макушку с забавным, сомневающимся выражением лица.

– Ну, погоди – я деньги только возьму.

Дима его остановил.

– Забудь, у меня есть.

Клуб, в который они собрались пойти, был на набережной Москвы-реки. Желание Димы посетить подобного рода заведение было продиктовано его категорическим отказом быть в одиночестве в этот вечер. Лучше быть в окружении танцующей пьяной придурковатой молодежи, чем лежать на кровати и давиться соплями и слезами. К тому же, он сам хотел забыться, поэтому предварительно решил, что выпьет сегодня не менее пяти стопок текилы. У Димы болело и нарывало внутри, ему нужно было заглушить эту боль хотя бы чем-нибудь. Вообще, даже раньше, находясь в нормальном состоянии, Димы не был ходок по клубам, предпочитая компанию знакомых людей. Однако иногда стоило что-то поменять.

– Ты какой-то молчаливый, Дим, – осторожно произнес Саша, идя рядом.

Дима не знал, что на это ответить, однако сказал то, чем хотелось поделиться.

– Алиса мне изменяет, – он сказал это спокойным тоном и таким же спокойным оставаясь внутри. Ему необходимо было поделиться хотя бы малой частью того, что с ним происходило. Он не имел намерения рассказывать все, только самое, на его взгляд, незначительное, чтобы ради приличия поддержать какую-никакую беседу с Сашей. Алиса, отчего-то, действительно перестала иметь для него значение.

– Откуда ты узнал? – с той же прежней настороженностью поинтересовался Саша, подсознательно подстраиваясь под жесткую быструю походку друга.

– У нее на шее был засос. Не мой. Она даже особо его не скрывала.

– Собираешься поговорить с ней?

– Не вижу смысла. Мы давно начали отдаляться друг от друга. У тебя как с Таней? – Дима ловко перевел тему, сохранив основную суть, которая касалась отношений в целом.

– Свидание прошло хорошо. Кстати еще раз спасибо за «Хонду», она произвела должное впечатление. Правда однажды мне придется признаться Тане, что она не моя… – протянул Саша. – Ну, если отношения зайдут далеко, я не смогу продолжать ей врать. Хотя Таня не из тех, кто смотрит на дорогие шмотки и гаджеты.