«Если не можешь отрубить руку, поцелуй ее и положи себе на голову»…
Они ненавидят меня еще больше, потому что когда-то я была выше. И Кемаль тоже. Сейчас сомнений в этом не было. Глубоко несчастный, затравленный своим непонятным происхождением, не до конца признанный дедом, он пытался компенсировать свои комплексы за счет этого превосходства и унижения.
Нет, нужно быть сумасшедшей, чтобы поверить, что между нами возможно нормальное взаимодействие… Мне нужно вернуться в Россию, домой. У меня ведь есть теперь документы… Я ведь как-то вылетела из страны и так же могу влететь…
Смотрю на часы. До поганой летучки лакеев еще полтора часа.
Снова смотрю на идиотское платье на кровати. Оно отличается от того, что носят девушки — горничные. Более закрытое, строгое, словно бы даже в ранге горничных такающее на то, что я самозванка, белая ворона… Плевать. Даже если бы он мешок от картошки сейчас передо мной положил, на все плевать.
Я быстро открываю телефон и гуглю ближайшие рейсы… Проверяю свою наличку, которая осталась еще от Керима. Прикрываю глаза и решаю…
Решаю испытать судьбу. Все равно это правильнее, чем просто сидеть и ждать с моря погоды, вытирая пыль за четой ненавистных Демиров…
Сказка про Золушку на то и рассказывается девочкам с раннего детства — чтобы послушали и сделали выводы. Я их сделала… И не собираюсь молча и терпеливо отделять белые бобы от красных, снося унижения. Да и принца с туфелькой на горизонте не предвидится…
Решение приходит молниеносно.
Никаких вещей.
Толстовка поверх футболки, легинсы, удобные кроссовки. Собираю волосы в пучок и натягиваю капюшон.
С собой — только оставшиеся восемьсот долларов и паспорт.
Понятия не имею, что буду делать дальше, если удастся вырваться, но сидеть просто не могу.
Мне не нужен рейс в столицу. Слишком рискованно. Вместо этого выбираю чартер в Нижний. Бронирую с правом выкупа за наличные в аэропорту. Это самый верный способ минимально светится в системе.
Собираюсь выйти наружу, но в последний момент торможу…
Оглядываюсь назад…
Я убегала из Москвы, забрав самое минимальное. А сейчас оставляю даже эти огрызки прошлого, которые удалось увезти с собой и з старой жизни… Словно бы с каждым шагом я разбазариваю все то немногое, что у меня осталось. Глаз останавливается на моем фото с папой. Мы веселые, улыбающиеся, счастливые…
Как давно это было. Как теперь неправда…
Быстро вытаскиваю его из рамы, а ее, чтобы не привлекать внимание, прячу подальше под кровать. Чтобы если вдруг ко мне сейчас зайдут, никто не увидел, что фотографию зачем-то вытащили. Вдруг под матрасом натыкаюсь на свернутый холст с… Кемаль. Набросок, пока еще в жирных резких линиях угля, но прекрасно показывающий душу. Наверное, одна из лучших моих работ.
Потому что слишком много ненависти я в нее вложила. Слишком сильные эмоции в ней.
Думаю о том, что они ведь обнаружат мою пропажу и начнут все тут шерстить — и этот набросок увидят. Ну, уж нет! Не позволю, чтобы думали черт знает что! Решительно скручиваю его и засовываю вместе с фото в широкий передний карман толстовки, к паспорту.
И вот теперь уже выхожу.
— Ты куда? — слышу в спину от той смой главной горничной, как назло, оказавшейся на этаже.
— На пробежку. До сборища еще больше часа. Можно? Или теперь уже и это запрещено?
Она лишь хмыкает, но мне и не нужно ее одобрение.
Быстро выбегаю наружу, не оглядываясь.
От запаха тонкого парфюма в вестибюле ведет. Теперь этот аромат роскоши ассоциируется с семейством Демиров и вызывает только отвращение…
Я действительно бегу до поворота, надвинув капюшон на лицо почти до подбородка. А потом быстро голосую, видя юркое такси, ныряю в него и прошу отвезти в аэропорт. Благо, что в кармане еще и разменянная турецкая валюта.
Стоит мне завидеть здание международного аэропорта Стамбула на горизонте, сердце снова пускается в пляс. Ощущение близости свободы, дикое, хаотичное, непредсказуемое, фонит в ушах.
Я расплачиваюсь с таксистом у зоны вылета, быстро ныряю внутрь, миную кордоны безопасности. Нахожу не без усилий представительство нужной компании и спустя двадцать минут сжимаю билет в руках.
Даже не верится. Лощеная бумага словно бы горит под пальцами.
Время до открытия регистрации тянется мучительно медленно. Я словно бы на иголках, снова и снова смотрю на табло часов, словно бы это ускорило их ход. Летучка уже началась и мое отсутствие — уже свершившийся факт, который знают…
Кемаль, должно быть, уже в курсе… Сообразит, что я рискнула лететь в Россию?
Как раз на этой мысли женский голос — автомат объявляет о начале регистрации.
Несусь к стойке, чтобы оказаться первой. Всего ничего — и я буду в зоне, где ему достать меня будет в разы сложнее…
Регистрируюсь быстро, так как багажа нет, хотя этот факт и вызывает подозрительные косые взгляды девицы на стойке.
Делаю лицо кирпичом и быстро прохожу в сторону зеленого коридора.
Декларировать мне тоже нечего.
Еще шаг… Всего лишь штамп в паспорте — и спасение…
Спасение от Него!
Очередь тут общая, на несколько рейсов, слегка хаотичная. Вообще, отец часто говорил, что аэропорт Стамбула — это Вавилон нашего времени, где намешано все и вся…
Тучный дядечка в замшевом пиджаке и с бизнес-портфелем, стоявший передо мной, проходит. Теперь моя очередь.
Захожу в отсек, минуя турникет. Стягиваю с головы капюшон — и улыбаюсь.
Женщина отвечает каменным лицом.
Внимательно смотрит на меня, потом на паспорт. Снова на меня и снова на паспорт…
Что-то забивает в компьютере. Ловлю краем глаза справа столпившихся позади людей. Они нервно перебирают с ноги на ногу. Очевидно, мой контроль затянулся.
— Все нормально? — спрашиваю я с приклеившейся к лицу улыбкой, но не получаю никакой реакции в ответ.
Женщина снова смотрит на меня неодобрительно. Просит встать под камеру и делает пару фото, после чего куда-то набирает и говорит на беглом турецком.
Моя душа тут же падает в пятки.
Нет, определенно что-то не то…
Когда кладет трубку, наконец, обращается ко мне, развенчивая все надежды…
— Пройдите, пожалуйста, за этими людьми, — произносит на ломанном английском, а я тут же поворачиваю в панике голову налево и вижу двух амбалов и одну женщину с лицом бульдога в черной спецформе.
— Что происходит? — произношу вмиг осипшим голосом.
Мне никто не отвечает.
Просто ведут за собой… В пустоту и неизбежность. И я точно знаю, ничего хорошего из этого не выйдет…
Глава 13
Серые обшарпанные стены, влажные от грибка, давящие человеческим унижением. Тут душно и гадко. В обезьяннике нас человек двадцать — и все, кто есть, здесь явно не просто так, в отличие от меня. Проститутки, полоумные, агрессивные, пьяные…
Я забилась в угол, натянув на себя капюшон так, чтобы спрятаться от этого кошмара. В голове хаос.
Мне так и не ответили ни на один вопрос.
Меня так и не услышали…
Я кричала, брыкалась, говорила, чтобы набрали российскому консулу, но… эти трое с каменными лицами вели себя так, словно бы я не существую.
Мне кинули бутылку воды и оставили здесь, на растерзание эмоциям и сокамерницам, которые смотрели волком, словно бы от меня можно было откусить.
— Русская? Проститутка? Наташа? — раздавалось в разных сторон? — или транзитерша — контрабандистка?
Смысл что-то отвечать? Смысл оправдываться? Я закрылась и ощетинилась, потому что иначе на это просто нельзя было реагировать…
Время потеряло исчисление на моем внутреннем циферблате. Я просто застыла в моменте. Что будет дальше? Почему я тут?
На мои риторические вопросы ответ все-таки пришел.
Спустя то ли вечность, то ли ночь…
Когда мое имя назвали, скрипнув ржавой решеткой и выпустив наружу, я даже не сразу поверила, что не сплю в урывках нервного отключения от действительности, так как отдаться сну полноценно тут было просто невозможно.
