Новый год: Доставка до двери (СИ) - Хаан Ашира

Некоторое время смотрю на чат, не понимая, что не так. Потом вспоминаю — все, я больше не курьер. У меня другие дела. И нужный мне чат руководителей филиалов спрятан в архив, хотя проблем там не меньше. С трудом переключаюсь из мира снегопада, горячего кофе на морозе и сварливых клиентов на мир банковских проверок, налогов и задержек поставок. Тася тоже утыкается в свой мобильник. У нее там повеселее — играет веселенькая музыка, что-то вещают фальшивыми голосами и раздается хихиканье. — Что там? — Любопытствую я, когда она хмыкает вслух. — Ой, ничего! — Она быстро переворачивает телефон, хотя я успеваю заметить мускулистого китайца в одних кожаных штанах. — Просто залипаю в рилсы. — Да, я слышал, что это популярно… Но сам пока не видел. — Не сидишь в соцсетях? — Времени нет, — пожимаю плечами. — Да и смысл? Это как в тетрис играть. Только чтобы время убить. — Ну-у-у-у… Иногда да. Но иногда есть, о чем подумать, — возражает Тася. — Серьезно? Поделись, о чем там подумать? — Смотри. Она протягивает телефон. Я внимательно смотрю короткий ролик, в котором какой-то парень сначала крутит руль «Лады Калины», паркуется во дворе, выходит из машину и со словами: — Возвращаюсь со свидания, проверку она прошла, — пересаживается за руль черного «гелика». Достает из бардачка дорогие часы и надевает на руку, выключает дешевый разбитый телефон и включает «айфон» последней модели. На этом ролик заканчивается. И начинается заново. Снежинка тыкает в экран, ставит его на паузу. — Не понял, — честно говорю я. — Что за проверка? Машины? — Девушки! — со вздохом поясняет Снежинка. — Он приехал на свидание на дешевой тачке, чтобы узнать, не меркантильная ли она. А на самом деле у него дорогая. — Странно как-то… — бормочу я. — Не странно, а отвратительно! — фыркает Тася. — Вообще не понимаю, зачем так делать! — Возможно, у него тяжелый опыт в прошлом? — пытаюсь найти оправдание для неизвестного мне парня. Кажется, зря. Потому что ноздри Таси раздуваются, она вся пылает от негодования. — У меня бывший был тоже с тяжелым опытом! Ему в интернете сказали, что все женщины изменяют. Поэтому он всех друзей подсылал ко мне знакомиться. Они меня везде преследовали! В магазинах! В кафе! На работе! Один раз даже подговорил нашего сисадмина, чтобы он пристал ко мне на корпоративе. А потом гордо рассказывал, что ко мне неслучайно все эти парни клеются, это проверка. — Реально? — хмурюсь я. — Знаешь, я в такси боялась на вопрос ответить, а то вдруг его тоже подослали и мне потом влетит за то, что флиртовала! — Кхм… — не знаю, что сказать. — А потом оставлял свой телефон прямо передо мной и сам себе слал провокационные сообщения, чтобы они на экране высвечивались. «Спасибо за прекрасный вечер» и типа того. Однажды я спросила его, кто это пишет — и получила скандал за то, что не доверяю ему. Ненавижу проверки! — Наверное, ты права, — говорю я осторожно. — А с этим! — Она потрясает телефоном. — Еще ужаснее! В изменах никто не признается, а тут зачем проверять? Не хочешь платить за девушку — так скажи честно! А притворяться дворником, когда ты олигарх, лишь бы она на твою машину не позарилась — просто днище! Когда ситуация успевает зайти так далеко? Сейчас был самый подходящий момент, чтобы сказать Тасе, что я не совсем курьер… Но в начале разговора было как-то не к месту. И рано. А сейчас уже поздно. Или нет? — Если бы я узнала, что мужчина, который мне понравился, меня проверяет, я бы просто забыла его имя в ту же секунду! — Жестко ты. — У меня тоже тяжелый опыт! Точно поздно.

16. Сонная ночь

Снежинка снова склоняется над планшетом, а я пересматриваю наши таблички. Она реально невероятно работоспособная и за вчерашний день переделала кучу дел. Но при этом столь же невероятно хаотичная, поэтому даже у законченных иллюстраций — куча «хвостов». Там нужно навести глянец, там докрасить, там доделать… Творческие люди — слишком непредсказуемы. Никогда не смог бы руководить коллективом художников, писателей или музыкантов. Вроде все рассчитали — а все равно не укладываемся. Но не могу не рассматривать аппетитные картинки, вышедшие из-под стилуса Таси. Я плюс-минус равнодушен к еде, хотя не могу не признать, что готовые блюда, которые захватил с утра из ресторана отца намного вкуснее тех, что развозят мои курьеры. Но одно дело — вкус еды. А совсем другое — эстетика. Никогда не понимал, зачем нужна эта вычурная подача: выложенное розетками картофельное пюре, башни из кусочков мяса, картины из разноцветных соусов на огромной тарелке, сферы, пены, гели и пейзажи. Но, оказывается, между самовыражением шеф-повара и прагматичностью есть золотая середина. Именно ее рисует Снежинка. Я листаю готовые рисунки, чтобы рассортировать их по степени готовности и волей-неволей останавливаюсь почти на каждом, чтобы рассмотреть. Понятия не имею, как она это делает. Если бы вот эта картошка с грибами стояла передо мной в реальности, я бы решил, что все дело в аромате. Расписал бы подробности реакции Майара, которая дает нам аппетитный запах жареного мяса, пофилософствовал на тему древних инстинктов, заставляющих истекать слюной от запахов самых калорийных продуктов. Но на картинках нет запаха! Есть только глянцевый соус, легкий парок над котлетками, свежая зелень, золотистая корочка, разница текстур, когда расплавленный сыр вытекает из хрустящей оболочки — и хаос. Когда не лично шеф рисовал спирали малиновым соусом, а желтое сливочное масло стекло из кратера на вершине горы картофельного пюре. — Ты потрясающе рисуешь, — говорю я и сглатываю, разглядывая густой рубиновый борщ с небрежной ложечкой сметаны в середине тарелки. — Хочется сделать какой-нибудь комплимент, но ничего, кроме предложения выставить твои иллюстрации в Третьяковской галерее в голову не приходит. Тася поднимает голову и слушает мою речь с распахнутыми глазами. Пару секунд осмысляет сказанное, а потом заливается звонким смехом. — Ты тоже отличные таблички рисуешь, — отвечает она взаимностью. — Не скажу, что прямо в музей, но… Федор, ты правда мне очень помог. Спасибо. — Рано, — вздыхаю я. — Для спасибо слишком рано. У меня плохие новости. По моим расчетам к сроку мы успеем только в одном случае — если будем работать по жесткому графику. До минуты. И спать шесть часов. Испуганный взгляд Таси во время первой половины моей речи сменяется на решительной — во время второй. — Я смогу! — твердо говорит она. — Ты не смотри, что я безалаберная. Если надо… — Если надо — ты и в обморок упадешь, я помню, — киваю. — Поэтому тебе нужен я. Чтобы и закончить в срок, и не умереть. Следующие несколько часов проходят так напряженно, что я впервые в жизни жалею, что не умею рисовать. Мне бы хотелось хоть немного помочь Тасе с ее работой, но все, что я могу — отсчитывать четкие интервалы времени, командовать «Старт!» и «Стоп!», заранее ставить чайник, чтобы он закипал к моменту перерыва и разогревать ей еду. И рассчитывать, когда подсунуть ей на доработку старую иллюстрацию, а когда у нее есть силы и вдохновение на новую. В какой-то момент я командую: — Стоп! — и быстро раскидываю сегодняшнюю работу по папкам. Поднимаю глаза… А она спит. Прямо на столе, не выпустив стилус из пальцев. Светлые волосы выбились из хвоста и разметались по планшету, аккуратный розовый носик касается румяного яблока на рисунке, добавляя к нему последний глянцевый отсвет. И хотя мне безумно жаль это делать, я осторожно касаюсь ее плеча и слегка тормошу: — Тася… Тасенька… — М-м-м-м? — глаза у нее даже не открываются, но голову она приподнимает. — Помочь тебе дойти до кровати? — Тут посплю, — отвечает она и роняет голову обратно. — Тасенька… — тормошу снова. — Так ты не отдохнешь. А подъем через шесть часов. — Ты ведь не отстанешь, да? — спрашивает она жалобно. — Ты такой упорный… Даже номер мне на дверь прибил. — Не отстану, — киваю я. — Ладно… Сшибая стены, она идет в свою спальню и останавливается на пороге. Трет глаза, глядя, как я упаковываю ноутбук в портфель. — А ты? — Я поеду домой и вернусь к тебе с первым звонком будильника, — пытаюсь пошутить. — То есть, спать будешь меньше меня? — Ничего страшного, я привык. — И ехать в таком состоянии? — Тася… Она хватает меня за рукав и тянет в спальню. — Оставайся! — У тебя негде лечь… — обвожу взглядом небольшую комнату. Даже если бросить плед на пол, у меня ноги будут упираться в шкаф. — Кровать широкая, — говорит Тася. — И длинная. Хмурюсь, колеблясь не в силах принять решение. С ней — рядом? — Я не буду приставать, честно! — она складывает руки в умоляющем жесте. — Слово чести, Федя! Качаю головой. Будь у меня хоть немного больше сил и воли — я бы поехал домой. В юности я, бывало, по трое суток не спал. И сейчас, уверен, справлюсь с задачей. Но должен признать, что реакции уже не те, и ехать на курьерском мопедике в таком состоянии опасно. «Панамеру» я не решился взять, опасаясь себя выдать. Тася тем временем кидает в меня подушкой и пледом, и я сдаюсь, устраиваясь поверх одеяла, под которое она залезает прямо в своем спортивном костюме. И мгновенно вырубается, подложив руку под щеку. Сердце щемит от жалости к уставшей Снежинке. Осторожно протягиваю руку и глажу ее по волосам. Думая, что она все равно не проснется, раз так устала. Но ошибаюсь — она сонно что-то бормочет, переворачивается ко мне лицом и подползает ближе. Не открывая глаз, устраивается у меня на плече и снова засыпает мертвым сном, уткнувшись губами мне в шею.