Читаю эти строчки и думаю о том, что интересуется моим состоянием, по сути, посторонний мужчина. Это неправильно от слова совсем!
И я далеко не в порядке, но сейчас об этом некогда думать.
Слезы лить некогда и нюни распускать — тоже. На кону наша с Максимом безопасность, и это превыше всего.
Тем более Ростоцкий хочет помочь и, кажется, готов что-то мне предложить. Вспоминаю наш сегодняшний короткий разговор. Его слова. Его намеки на то, что я могла бы сделать карьеру. Это, конечно, смешно, наверное, и глупо… Ни о каких выборах и о том, чтобы стать соперницей мужа на политическом поприще, я даже не думаю. Но ведь зачем-то Рафаэль это сказал? Подразнить хотел? Или что? Понять мне сложно, пока я к этому не готова.
Но и отказываться от помощи Рафаэля просто глупо. Мне и сыну нужно убежище.
“Где вы предлагаете встретиться?” — набираю текст, переходя сразу к делу.
Сообщение тут же отмечается как прочитанное. Меня охватывают сомнения, страх.
То ли я делаю?
Тому ли человеку вверяю наши с сыном жизни?
Можно ли ему доверять?
По правде говоря, понимаю, что доверять не могу уже никому, просто надо быть осторожнее, а от Рафаэля я жду на самом деле минимальной помощи, чтобы помог выбраться и вывезти отсюда моего мальчика, ну и чтобы было где перекантоваться. Просто у меня нет другого выхода.
Близкие окончательно потеряли мое доверие, и мне приходится искать помощи у посторонних людей.
А когда мы с Максом сбежим, нам нужно будет где-то остановиться, и только равный по силе конкурент мужа сможет нас спрятать и защитить.
По крайней мере, я на это надеюсь.
“Где вам удобно”, — следует ответ, после чего я пробегаю глазами переписку и почему-то думаю о том, что кто-то чужой может ее прочитать, вернее, не кто-то, а Кирилл.
Черт, этого нельзя допустить.
Быстро стираю самое первое сообщение, которое намекает на предыдущий разговор, и пишу время и название кафе, где предлагаю завтра встретиться с Ростоцким.
От ужаса ситуации меня пробирает ледяная дрожь, тело сотрясается как в лихорадке.
На что меня заставил пойти собственный муж?
Как мы докатились до этого?
Как за какие-то минуты, секунды, моя жизнь превратилась в пепел, всё повернулось на сто восемьдесят градусов. Рассыпалось всё, во что я верила, чем дорожила.
Любимый человек, который был для меня главным в жизни, оказался подлецом.
Предателем.
Лжецом.
Иудой…
Дочь, моя девочка, моя крошечка, которую я так беззаветно любила, которую считала своей пусть не про крови, но по духу, по сердцу, вдруг оказалась равнодушным холодным чудовищем. Я ее так не воспитывала.
Когда я ее упустила?
Вспоминаю то время, когда Стася решила съехать от нас, жить не в загородной резиденции, а в городской квартире.
Я ведь была на ее стороне! Мне казалось, она уже взрослая, ей пора начинать самостоятельную жизнь! Я уговаривала Кирилла отпустить ее, дать ей свободу.
Уговорила, на свою голову!
Вспоминаю, что тогда как раз мы обсуждали переезд Стаси в компании Лозицкого и Кристины, и Кристина тоже ратовала за отделение нашей принцессы, тогда она сказала, что присмотрит за Стасей, возьмет под свое крыло — как раз в то время они жили в большом роскошном пентхаусе на Патриарших, и квартира, в которой собиралась жить Станислава, тоже была на Патриках.
Боже, получается, я сама отдала своего ребенка в руки этой дьяволицы…
Почему-то думаю об этом, совершенно уверенная в том, что к переменам, произошедшим с моей девочкой, приложила руку именно мадам Лозицкая.
Сука. Какая же с…
Может, зря я вот так сразу начинаю отторгать Стасю? Да, я умерла внутренне, когда услышала ее слова, когда увидела ее взгляд. Но ведь явно же это не ее мысли? Она ведь так не думала еще несколько недель назад! Мы ведь прекрасно общались.
Стасю явно накрутили, с ней хорошо поработали. Но, может, у меня есть шанс ее вернуть?
Так, об этом тоже надо подумать.
Надо спасать себя и своих детей.
Сначала сына. Это первоочередная задача. Нам с ним нужно сбежать.
И нам нужна помощь.
Но как мы выберемся из дома? Вдруг нас не выпустят?
Задумчиво кусаю губы, нервно убираю волосы за уши, гипнотизирую телефон взглядом.
Жду, может, Рафаэль еще напишет, но вместо этого слышу шум.
Кирилл.
Открывается дверь, у меня замирает сердце, а в комнату входит муж.
Находит меня взглядом, сканирует, бегает глазами по моему лицу.
Что он там хочет найти? Во мне ничего не изменилось. Я всё та же!
По крайней мере была, до сегодняшней встречи в кабинете покойного Лозицкого.
Я осталась такой же, а вот он… Кирилл… Это он всё замарал своей изменой, испортил, уничтожил!
Встаю с зажатым в руке телефоном, мой взгляд отражает мой воинственный настрой, который Кирилл мгновенно считывает. Он знает меня, а знаю его.
И под непроницаемой маской сейчас бушуют гнев и досада.
— Ты успокоилась? — вот и всё, что он спрашивает, как будто маленькую девочку поставили в угол, а теперь пытаются понять, выучила ли она урок.
Меня это дико бесит. До дрожи.
— Я спокойна, Кирилл, а что? Ты боишься, что я что-то с собой сделаю? Или тебе бы это было на руку? — язвлю, пряча свою боль под этими едкими словами.
Он хмурится, глаза вспыхивают недобрым блеском. И чем это он, интересно, недоволен?
— Не говори ерунды. Спать пойдем. Уже поздно. Я устал.
— Что? Спать? — выходит из меня с ледяным свистом, до того я взбешена его банальным призывом пойти в постель. — К шлюхе своей спать иди!
Я реально шокирована его простыми, без эмоций словами. Как будто ничего не случилось! Как будто он просто съел мою конфету, да, обидно, но не критично.
Но то, что произошло, это не банальная ошибка, не косяк, не безобидный проступок.
Это измена. Причем такая грязная, мерзкая…
Я вся трясусь от злости, а Кирилл смотрит как-то… устало, что ли…
— А сказала, что спокойна, — тяжело вздыхает.
Гад какой — я еще и не должна нервы ему трепать. А больше он ничего не хочет?
— Ты… ты серьезно предлагаешь нам лечь вместе? После всего?
— У меня нет сил на твои драмы, Лика. Хватит. Прими как данность. Это случилось. Но нашу жизнь это не изменит. Пока. И — да, мы с тобой будем спать вместе.
— Ты уверен в этом? — Мне кажется, если бы я могла испепелить — испепелила бы!
— Уверен, — спокойно говорит мой муж.
— Знаешь что… Иди ты со своей уверенностью…
Хватаю с кровати пижаму, которую не успела надеть, и бегу к двери, но меня почти сразу перехватывают сильные руки.
— Ну хватит, я сказал, хватит! Будешь меня слушать, ничего страшного не случится!
— Всё страшное уже случилось, Кирилл! Уже!
Пытаюсь вырваться, но не тут-то было.
Он прижимает меня к себе, смотрит пристально, резко обхватывает затылок и жадно впивается в мой рот.
Глава 16
Инстинктивно вцепляюсь ему в рубашку, комкаю ткань ослабевшими пальцами, пока губы мужа безжалостно терзают мои. С напором, с непривычной жаждой. Даже одержимостью какой-то. Меня мгновенно швыряет в воспоминания нашего прошлого. Да какого прошлого? Мы еще недавно были счастливы. И он целует так, как будто ничего не изменилось. И в то же время он словно наказывает. За что? Почему? Не понимаю. За то, что неправильно себя веду? Не так, как он того хотел?
Но я же отпускаю — уходи, убирайся, вали к своей шлюшке!
Что ему не так?
Злость придает сил, я крепко сжимаю губы, стискиваю и отталкиваю его со всей силы.
На раскрасневшемся лице мужа под кожей гуляют желваки, взгляд напряженный, и в нем…
Наверное, мне кажется, что я вижу в нем муку. Из-за чего бы Кириллу мучиться? Он от жизни всё взял. И жену — хорошую, достойную, домашнюю. И любовницу — молодую, отвязную, без комплексов.
А теперь хочет нами двумя обладать? Это он задумал?
Я для статуса, она для постели?
