Это все огонь - Ригби Элеанор

Мы никогда бы не получили общую каюту, если бы не потянули за некоторые ниточки. И я благодарна за нашу смекалку. Я и тот, кому пришлось бы со мной ночевать, не воспользуйся мы своими связями. Хотя девушка, с которой мы должны были жить изначально, не в курсе, но она избавилась от чокнутой соседки по каюте.

– И не просто подружка, заметь. – Я замедляю шаг по комнате, вскидывая руку вверх. Застываю в напряжении на несколько секунд, прежде чем раскинуть руки, словно разворачиваю лозунг. – Это ОНА. Подружка. Селия Лоренте Тавера.

– Меня тревожит, что ты знаешь обе ее фамилии. Пожалуйста, скажи мне, что они есть в ее Instagram.

– Нет, не в Instagram. В LinkedIn. И, кстати, она умеет говорить по-французски.

Мадай подносит руки к голове, словно давая понять, не без некоторой иронии: «Я не могу в это поверить! Французский! Все, чего только может пожелать мужчина!»

– И в жизни она красивее, чем на фотографиях, представляешь? Клянусь, она выглядит так, как будто только что вышла из модельного агентства, черт возьми! Или из рекламы очков Afflelou!

– Почему? Она близорука?

– Ну, я надеюсь, что да. По крайней мере, у нее был бы хоть один недостаток. Неужели ты не видела рекламу Afflelou? Да, помимо очков, они, кажется, рекламируют зубные протезы, шампуни Pantene и даже антидепрессанты, потому что все улыбаются так, будто сидят на прозаке. Как будто быть слепым – это, черт возьми, лучшее, что может с тобой случиться! Что не так с людьми, рекламирующими очки? Они что, не запотевают зимой? Не соскальзывают с переносицы, когда ты наклоняешься?

Я не ношу очков, но видела, как Тиаго страдал от таких неудач.

– Да… – начинает Мадай, грустно глядя на меня и пытаясь натянуть на мордашку выражение «не грусти», от которого у меня мурашки по коже. – Ты несешь чепуху, и, если ты несешь чепуху, значит, есть о чем беспокоиться.

Я демонстративно игнорирую ее, как и каждый раз, когда она сходит с ума от моих жалоб.

Неужели девушка не может просто жаловаться, не будучи обвиненной в депрессии?

– Девица ничего не поняла, чуешь? Я там намекала и намекала, а она была так поглощена тем, что слушала меня, что, по сути, совершенно меня не слышала. Она такая милая, ты даже представить себе не можешь, и смотрит на Тиаго так, будто… будто…– Я складываю руки на груди, надеясь, что оттуда вырвется адекватное сравнение. И наконец сдаюсь с тяжелым вздохом.– Я не сильна в поэтических метафорах, прости. Но меня так бесит, что она ничего не знает! Если бы знала, не смотрела бы на него так, как будто он… Ну не знаю, как будто он Арон Пайпер! [27]

– Это, конечно, не имеет отношения к разговору, но тебе стоило бы уже понять, что Арон Пайпер не такой уж и красивый. И, возвращаясь к теме разговора: ты не обязана ей рассказывать, – тут же предупреждает меня Мадай. – На самом деле, если ты ей скажешь, Селия тебя возненавидит, и Тиаго тебя возненавидит.

– И какое мне дело до ненависти Тиаго? Я с ней справлюсь!

– Знаешь, я бы не советовала. Знаю я одну девицу, которая оказалась в такой ситуации, потому что хотела быть честной.

И она это прекрасно знает.

– Просто… – Я прерываюсь, чтобы зарычать и встряхнуть невидимого Тиаго, стоящего передо мной. – Был момент, когда я была готова взорваться. Я имею в виду то смирение, с которым она сказала, что «просто сидела и ждала достаточно долго», чтобы Тиаго признал отношения официально? Я поражена тем, насколько хорошо контролировала свой гнев. Неудачный выдался денек, а то я бы перезнакомила ее со всеми парнями на вечеринке, просто на всякий случай, а вдруг найдется кто-то более порядочный. И не сомневаюсь, что это бы случилось, потому что даже Сталин порядочнее этого парня.

– Не понимаю, о чем ты.

– Что значит «сидеть и ждать»? Ты шутишь? Это Алексис Рен [28]! Жизель Бюндхен [29]! Как она может кого-то ждать? Автобус должен был остановиться перед ее домом, чтобы забрать ее, именно ее! А оказалось, что она плакала в Мадриде из-за этого придурка! Это бессмысленно!

– То есть вся эта ярость из-за того, что тебе жаль девушку, которая с ним, а не потому, что тебя бесит, что он с кем-то? С ума сойти, это феминизм, – шутит она, вынимая из пачки самокрутку.

Мне приходится отвлечься от своей психотической вспышки, чтобы предупредить ее:

– Здесь нельзя курить.

– Конечно, можно. Каждый год я живу в этой каюте, потому что мы с моей прежней соседкой вырвали здесь детектор дыма.

– Значит, если комната загорится, мы сгорим заживо. И все потому, что ты хочешь выкурить сигарету, лежа в постели.

– В принципе, – кивает она без тени смущения. – Продолжай. Ты только что говорила, какая Селия красивая и как сильно ты ее обожаешь.

– Не пойми меня неправильно, Мадай. Я ненавижу ее всем своим существом. Но я осознаю, что она этого не заслуживает, и я борюсь с этим, чтобы дойти до сути. Я пытаюсь перенаправить свою ненависть туда, где ей и место, то есть на плечи грязного ублюдка.

Не знаю, что из сказанного мной вызвало в Мадай приступ милосердия, но понимаю, что внезапно оказываюсь в объятиях нежных маленьких ручек подруги, а ее подбородок покоится на моем плече.

Мы нечасто обнимаемся, потому что мне не нравится, что она выглядит на пятнадцать лет. А теперь она смотрится еще более юной, потому что сильно похудела от беспокойства, как ботаник за неделю до вступительных экзаменов.

– Мне жаль, что ты проходишь через это, да.

– Что? – Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее, и делаю вид, что не понимаю намека. – Что ты подразумеваешь под «прохожу через это»? Я в порядке. Просто злюсь на несправедливость. Но, эй, мне все равно. Пусть хоть все перетрахаются.

Мадай приподнимает бровь.

– Тебе же все равно, Дасиль.

– Так и есть.

– У тебя на ладонях кровь, настолько ты сжала кулаки.

– У меня острые ногти, и я очень зла, это не новость.

– А разве не новость и то, что ты провела всю прошлую зиму, слушая «Пуля с моим именем» Абира Хати? [30] С кругами под глазами, зареванная? – напоминает она мне со смесью сострадания и сарказма.

Я смотрю на нее, вздернув подбородок.

– Это отличная песня.

Мадай отвечает мне насмешливым взглядом.

– Это отличная песня, в которой есть такие строчки: «Я все еще думаю, хранит ли она пулю с моим именем или стерла его, чтобы написать имя другого мужчины».

– И я должна иметь к этому отношение? Он говорит о «другом мужчине», а в этой истории нет «другого мужчины». Есть другая девушка, раз уж на то пошло.

– «Нажми на курок и прицелься мне в грудь, на которой ты спала»? – настаивает Мадай, заставляя меня опустить глаза. – «Но даже если ты больше не видишь меня, боль еще не закончилась»?

– Что ты пытаешься мне доказать, кроме того, что одержима исполнителем?

– «Ты не можешь стереть то, что мы были друзьями, я тебя любил»? «Или разлюбить то, что ты любила, ты любила, ты любила меня»?

– Понятно. Это ты слушала ее на повторе, потому что ты… Да ну, к черту! Кстати, об Айраме. Не поверишь, с кем он столкнулся…

Мадай не клюет на приманку, но, по крайней мере, я добиваюсь, чтобы она не прерывала меня, напевая рэп. Реши она спеть песню целиком, нас бы прибили.

– Дасиль, если я зайду на твой Spotify, эта песня определенно будет у тебя в ежедневных миксах.– Она тычет в меня указательным пальцем.– «Не забывай меня» La Mafia del Amor [31], гуагуанко [32], – она показывает мне большой палец,– и даже какая-нибудь драма на португальском, например, «Довольно тоски» [33] или «Все, что могло бы быть» [34]. Не согласна? Дай мне свой мобильник, и посмотрим, кто прав. Ты была в депрессии, и это доказывают твои плейлисты.