Клуб смерти (ЛП) - Пекхам Кэролайн

Бруклин наблюдала за всем этим, слезы катились по ее щекам, пока она осознавала увиденное, и тогда я понял, что до нее наконец-то дошло, кто я такой. Самый страшный монстр, которого она когда-либо встречала.

— Найл, — прошептала она, но я развернулся и бросился прочь от нее, проходя мимо камина, который начал гаснуть, потому что в нем не осталось ничего, кроме кирпичей, чтобы подкормить его, и чувствуя слабую вспышку разочарования от осознания того, что я все-таки не сгорю сегодня.

Я продолжал идти, пока не добрался до двери подвала, где отодвинул засовы и распахнул ее.

Только тогда она, кажется, все поняла. Наконец воцарилась тишина, и она прошла мимо меня. По ее щекам текли слезы, а боли между нами двумя было столько, что, казалось, вся вселенная содрогнулась.

Она оглянулась на меня, когда я захлопнул дверь у нее перед носом, и я точно знал, что она увидела.

Мужчину, чья ценность взвесили и сочли недостаточной. Мужчину, который взял что-то чистое и прекрасное и разрушил это безвозвратно. Мужчину, сломленного, испорченного и совершенно ничего не стоящего.

Призрака, который должен был просто смириться с тем, что он умер давным-давно.

Я сбежала вниз и с рыданием бросилась на кровать, оплакивая потерю всего, что сгорело из-за меня. Я была такой дурой. Я не могла ничего сделать правильно.

— Что случилось? — Требовательно спросил Матео хриплым голосом, полным ярости, всем весом опускаясь на кровать. — Что он с тобой сделал? Где твоя одежда? Если он обидел тебя, я…

— Он не обижал меня! — Крикнула я, перевернувшись на спину, пока судорожные рыдания сотрясали мое тело. — Он обидел себя, он обидел свою Аву.

Я подумала о том, что увидела на том видео, и поняла, что это будет преследовать меня вечно. Это бедное, прекрасное, невинное создание было разрушено и обречено на смерть. Эти люди были монстрами самого отвратительного вида, с которыми я была знакома не понаслышке. Я пожалела Аву, и часть моего сердца откололась, упав в бездну внутри меня, как драгоценная монета в канализацию, откуда ее никогда уже не достать.

Запах дыма и сгоревших мечтаний прилип к моей коже, как будто обвиняя меня в их уничтожении, но я не хотела, чтобы это произошло. Я этого не хотела.

— Где. Твоя. Одежда? — он схватил меня за челюсть, повернув мое лицо к себе, где он стоял на коленях на кровати, его грудь была обнажена, а мышцы напряжены, как сжатая пружина.

— Он был в ярости. Он срезал с меня ее платье и сжег его, — выдавила я.

— Чье платье? — прошипел он, в его золотисто-карих глазах бушевала бесконечная ярость.

— Авы. Его бедной покойной жены. Я надела ее свадебное платье. Я подумала, что будет мило. Адское Пламя выглядел таким грустным, что я просто хотела заставить его улыбнуться, Мертвец. Но я облажалась. И вместо того, чтобы порадоваться, он сильно разозлился.

Он медленно выдохнул, осознавая смысл этих слов.

— Tal vez al menos ahora se mantenga alejado de ti (Прим. Пер. Испанский: Может быть, по крайней мере, теперь он будет держаться от тебя подальше), — пробормотал он, отпуская мою челюсть.

Я смотрела на него снизу вверх, моя нижняя губа дрожала, и я страстно желала, чтобы он оказался ближе, заключил меня в свои объятия, как это делал мой папа, когда я плакала.

— Ты не обнимешь меня, Матео? Только… на минутку, — прошептала я, и его брови опустились, как будто я попросила его сделать что-то гораздо худшее. — Не бери в голову, — быстро сказала я, но он лег рядом со мной и обхватил мое тело своими большими руками, прижимая меня к своей груди.

Я прижалась ухом к его сердцу и закрыла глаза, слушая его сильное биение. Оно было медленным и уверенным, в отличие от моего бешеного, которое колотилось как сумасшедшее, как будто это была группа из одного человека, который давал представление всей своей жизни. Мне нравилось биение сердца Матео, его ровное, успокаивающее стучание, которое, казалось, проникало в самый центр моего тела. Его кожа была горячей, как духовка, и она прожаривала меня насквозь, как вишневый пирог. Но я пока не хотела, чтобы меня ставили остывать на подоконник. Я хотела продолжать печься, стать румяной и хрустящей, чтобы мои «фруктовые внутренности» превратились в сладкую, тягучую кашицу.

— Меня никогда раньше так не обнимали, — прошептала я в его кожу, мои губы касались распятия, выжженного на его теле. — Тебе было очень больно, когда кто-то сделал это с тобой?

— Да, — сказал он мрачным тоном, полным ненависти.

— Бедная грудь. — Я поцеловала ее, и он напрягся в двух смыслах этого слова: его член уперся в мое бедро, а тело стало твердым, как линейка.

— Я, блядь, убью его за то, что заставил тебя плакать, — прорычал Матео, и я поняла, что слезы больше не текут.

— Все в порядке, Мертвец, — прошептала я. — Он просто большой злой волк с большим печальным сердцем.

— Это не оправдание, — прорычал он. — На этот раз он зашел слишком далеко. — Его пальцы прошлись по всей длине моего позвоночника, и внутри меня пробежала приятнейшая дрожь.

— Я тоже сделала ему больно, — сказала я. — Так мы играем: я и Адское Пламя. Иногда это честно и жестоко, но именно этого я хочу, именно это мне нравится. Я не фарфоровая куколка, я серийная убийца в процессе становления.

Он зарычал, качая головой, но больше ничего не сказал.

Мы погрузились в молчание, и мои слезы высохли, когда я прижалась к нему. Я так устала. Мир иногда казался таким тяжелым. Должно быть, он весил тысячу, миллион, миллиард, биллион тонн…

***

Я проснулась от громкого лязгающего звука и приоткрыла глаза, свет был таким ярким и слепящим.

— Матео? — Я потянулась к простыням, но они были холодными, и когда снова раздался лязг, я подняла голову и увидела, что он держится за цепь и сильно дергает ее. Его бицепсы напряглись, пока он пытался оторвать ее от стены ванной. Он был похож на дикое животное, дергая ее так сильно, что, клянусь, даже прикрученные крепления в ванной заскрипели от напряжения.

— Прекрати, ты поранишься, Мертвец, — выдохнула я, протягивая к нему руку.

— Я собираюсь убить его, — прорычал он. — Сегодня тот самый гребаный день.

Мои пальцы коснулись его спины, и он резко обернулся, снова яростно дернув цепь, а на его коже заблестел пот. Его глаза были полны жажды убийства, и этот взгляд зажег меня изнутри, как сигнальная ракета, проносящаяся по небу. Но я не хотела, чтобы Найл умер, даже если он немного заслужил это за то, что сделал с моим Мертвецом, я все равно ненавидела мысль об этом. Он был моим… ну, не другом. Но вроде как моим… закадычным приятелем? Нет, это не то слово.

Дверь в подвал распахнулась, и Найл стремительно сбежал по лестнице, направляясь ко мне с угрожающим видом, держа в руке электрошокер. Я ахнула, когда он схватил меня, оттащил от Матео, который попытался ударить его и подтолкнул меня сесть на дальний край кровати.

— Отпусти меня, — рявкнула я, отталкивая его руки и царапаясь, а он отбросил электрошокер, чтобы крепче ухватиться за меня.

— Не шевелись, — приказал он, но я не послушалась. Я терпеть не могла, когда меня удерживали неподвижно. Мне это совсем не нравилось! Хотелось взмахнуть руками, как птица, и улететь в небо.

— Ка-кар! — выкрикнула я, нанося мощный удар ему в живот, заставив его застонать от удара, а затем замахнулась снова, пинаясь, извиваясь и полностью выходя из себя, пока он пытался меня удержать. Это вызвало воспоминания о смирительных рубашках и ремнях, удерживающих меня на больничной койке. Я услышала собственные крики из прошлого, эхом отдающиеся в ушах, и вдруг они вырвались из моего горла в настоящем.

— Отойди от нее! — взревел Матео, но Найл проигнорировал его, схватив меня за ноги и стащив с кровати, так что я упала на пол на спину.