Платон ничего не отвечает, только кивает и выходит. Я чувствую, как моё утреннее спокойствие слегка трещит.
— Не обращай внимания, — говорит Фёдор Сергеевич. — Он просто не любит, когда всё идёт не по плану.
Я выхожу и собираю сумку. Через пятнадцать минут Платон проходит мимо.
— Поехали.
Без эмоций. Даже без взгляда. Я молча иду за ним. В машине напряжённая тишина. Я пытаюсь её разбавить.
— Всё решаемо. Сейчас посмотрим и…
— Легко вам говорить, — резко перебивает он. — Это не вы теряете миллионы.
Я замолкаю и отворачиваюсь к окну. Обидно. Хотя понимаю — он злится не на меня. Но от этого легче не становится.
На объекте начинается настоящий хаос. Телефоны звонят почти без остановки. Люди бегают, кто-то спорит, кто-то объясняет. Платон двигается быстро, чётко, будто всё вокруг — шахматная доска, где он заранее знает нужные ходы. Я отвечаю на звонки Фёдора Сергеевича, передаю информацию, фиксирую детали. В какой-то момент бегу за кофе и перекусом. Платон от еды отказывается, но кофе берёт — коротким кивком, даже не отвлекаясь от разговора.
К трём часам всё наконец стабилизируется. Мы возвращаемся в машину. Несколько минут сидим молча. Я замечаю — напряжение начинает уходить. Плечи у него опускаются, голос становится ниже.
— Такие вещи выбивают из равновесия, — говорит он тихо. — И дело даже не в деньгах.
Пауза.
— Из-за такой халтуры, которую устроил электрик человек мог серьёзно пострадать. Или умереть. Это недопустимо.
Он крепче сжимает руль.
— Люди доверяют нам безопасность. Я не могу спокойно смотреть, когда кто-то делает работу спустя рукава.
Я слушаю и понимаю — за этой жёсткостью стоит не только контроль.
— Вы слишком всё пропускаете через себя, — говорю осторожно.
Он усмехается.
— Вы наивны, Виктория.
— Возможно, — улыбаюсь я. — Но жизнь всё равно не всегда укладывается в идеальные планы.
Он смотрит на меня мельком. Взгляд уже совсем другой — спокойный.
— Составите мне компанию? — вдруг спрашивает он. — Не знаю, что это сейчас… обед или уже ужин.
Я чуть теряюсь.
— Сейчас?
— Да.
Я киваю осторожно.
— У меня есть время.
Он заводит машину.
— Тогда ресторан выберу я.
Я уже собираюсь что-то возразить — и в этот момент он поворачивается ко мне.
И улыбается. Не привычно сдержанно. А озорно, почти по-мальчишески — будто ему самому нравится, что он делает что-то неожиданное. На секунду с него будто слетает вся привычная серьёзность.
Меня это совершенно выбивает из колеи. Я смотрю на него — и не могу отвести взгляд. Передо мной словно другой человек.
Светофор переключается, он снова смотрит на дорогу, будто ничего не произошло. А я всё ещё пытаюсь понять, почему от этой улыбки вдруг становится сложно думать о чём-то кроме него. Машина плавно выезжает на вечернюю улицу.
Поставте, пожалуйста, звездочки, если история вам понравилась. Это очень ценно для меня)
Глава 21 Виктория
Мы едем уже минут двадцать, когда я вдруг понимаю, что город закончился. Фонари редеют. Многоэтажки сменяются одноэтажными домиками. Дорога темнеет, по краям — лес. Настоящий. Густой. Заснеженный.
Я поворачиваюсь к Платону.
— Платон Олегович… — осторожно говорю я. — Мы куда?
Он даже не сразу отвечает.Бросает на меня короткий взгляд.
— Ужинать, — говорит спокойно. — Ресторан находится за городом.
— Сюрприз?
— Если хотите — да, — отвечает он уже мягче.
И… улыбается. Легко. Почти по-мальчишески. Господи… что происходит?
Я перестаю сжимать ремень безопасности. Плечи опускаются. Внутри становится спокойно.Достаю телефон.
Таня, задержусь. Буду к 21.
Отправляю и смотрю в окно. И всё. Никакой ответственности. Не нужно ни за кем следить. Не нужно проверять уроки. Не нужно готовить ужин.
Мы сворачиваем с трассы на освещённую дорогу, и через пару минут впереди появляются аккуратные деревянные домики. Вывеска. Стоянка. Река, тёмной лентой уходящая вглубь.
— Ну что, — спрашивает он с лёгкой усмешкой, глуша двигатель, — не страшно?
— Уже поздно бояться. Да? — неуверенно отвечаю я.
— Это турбаза моего дяди, — поясняет он, открывая дверь. — Тут всегда кормят вкусно и сытно. Проверено студенческой молодостью.
Мы выходим из машины и медленно идём к ресторану. Внутри тепло. Неяркий свет. Дерево. Камин. Потрескивание дров. Нас сажают за столик у окна. За стеклом — лес. Снежинки летят медленно, будто никто их не торопит.
Меню оказывается у нас в руках.
— Доверься мне, — говорит он, закрывая меню. — Я закажу.
И я… соглашаюсь.
Он берёт себе шашлык и овощи. Мне — хинкали и хачапури. Себе кофе. Мне бокал красного сухого.
Официант уходит, и я поднимаю на него глаза.
— А вдруг я не пью? — спрашиваю, задумчиво глядя на него поверх меню.
Он чуть усмехается.
— Тогда сегодня сделаешь исключение. День был тяжёлый.
— У вас.
— У нас, — тихо поправляет он.
Еду приносят быстро. И она правда… шикарная.
Делаю глоток вина и вспоминаю — я правда не помню, когда в последний раз позволяла себе так сидеть. Просто сидеть. И есть.
Расслабляюсь на стуле и замечаю, что смотрю на Платона. Как он ест, как спокойно держит приборы, как щурится, когда улыбается.
Он ловит мой взгляд.
— Невкусно? — спрашивает он, слегка нахмурившись. — Почему ты не ешь?
— Всё очень вкусно, — отвечаю. — Просто… кажется, я уже наелась.
Он смотрит на тарелку.
— Две хинкали и половина хачапури?
Смеюсь. Он откладывает приборы.
— Ты точно кнопка, — говорит он уже почти лениво.
— Что это значит?
— Я тебя так прозвал, — отвечает он с тенью улыбки.
— А вы… вы вообще знаете, как вас называют?
— Догадываюсь, — отзывается он сухо.
— Босс 2.0. Улучшенная версия Фёдора Сергеевича.
Я прыскаю и начинаю смеяться. Он смотрит на меня дольше обычного.
— Тебе идёт, когда ты улыбаешься, — говорит он негромко.
Несколько секунд просто смотрим друг на друга. Без слов. Отворачиваюсь первая. Чувствую, как мои щеки становятся пунцовыми.
Мы шутим, спорим о музыке, о работе, он рассказывает пару смешных историй из университета.
— Я сюда часто приезжал в универе, — говорит он, глядя в окно. — С друзьями.
— С какими?
— Рус и Саня. И здесь мы… творили идиотизм.
— О, мне уже нравится.
Он усмехается.
— Один раз мы решили, что нам срочно нужно охотиться на медведя, — продолжает он уже с усмешкой.
— На медведя?
— Да.
— Тут же нет медведей? — спрашиваю удивленно.
— Вот. Это и было главным минусом плана.
Я смеюсь.
— И вы всё равно пошли?
— Конечно. Взяли ружьё. Пошли ночью по лесу. Рус изображал следопыта, Саня ворчал, что мы идиоты.
— И?
— Рус случайно выстрелил.
Я округляю глаза.
— Серьёзно?!
— Пуля по касательной задела бедро Сани. Царапина. Но крови было прилично. Саня орал, что умирает. Рус кричал, что медведь напал.
— Медведь, которого не существует?
— Именно.
Я смеюсь так, что у меня выступают слёзы.
— Шрам остался?
— Да. И Саня до сих пор всем показывает его как «боевое ранение».
Я качаю головой.
— Не представляла вас таким.
Он смотрит на меня внимательно.
— Каким?
— Человеком, который в принципе умеет… смеяться.
Уголок его губ снова дёргается.
— Иногда умею, — отвечает он после паузы.
Выходим из ресторана уже почти в девять. Снег усиливается. У машины нам навстречу идет мужчина лет пятидесяти.
Платон сбавляет шаг. Едва заметно.
— О, Платон, — говорит тот с лёгким удивлением. — Не ожидал тебя здесь увидеть.
