(Не) Единственная (СИ) - Московская Алена

— Привет, подруга, добралась наконец-то, — она показала рукой, входи, поджимая губы.

— Прости милая, сама понимаешь, раньше физически не могла.

Я разулась и поняла, что на входе нет детской обуви. Да и мужа ее тоже.

— Ты куда всех дела?

— Отправила детей к бабушке, мужа к мужикам, мы сегодня в вдвоём, так что, пошли на кухню, я уже открыла вино.

Я улыбнулась. Это было так мило, что она позаботилась. Но с другой стороны стыдно. Она ради меня своих домочадцев отправила по другим местам.

Мне хотелось ее обнять. Мою единственную подругу.

Мою опору. И, возможно, единственного человека, который меня правда сейчас любит.

Я остановилась в проходе и посмотрела на нее, стукнула несколько раз по деревянной дверной раме.

— Кать, дай что-нибудь переодеться. И ножницы, — устало произнесла, разминая шею.

Она покосилась на меня, но ножницы дала.

— Не говори, что ты сейчас будешь стричься, я тебя тогда вообще налысо побрею, — угрожающе Катя швырнула в меня футболку и шорты синие в белую полоску.

— Нет, я буду резать.

Переоделась. Взяла лезвие и пока подруга накрывала на стол ужин, я принялась резать чертово дорогущее платье.

Большой один разрез во всю ногу, рывками, чтобы словно порвался.

Аллилуя.

Даже с души маленький камушек спал.

Я бы изрезала его полностью, да ехать в нем еще с утра домой. Негоже будет голой перед таксистом сидеть. Чужой человек.

Я собралась волосы крабиком и отправилась к ней на кухню.

Она резала сыр, наливала с большой трехлитровой банки мед в маленькую пиалушку.

— У нас слипнется, — подметила я, набирая салфетки с пачки и оставив их на подставке.

— Что слипнется, что разлипнется. Пить будем.

Она сказала как отрезала. Как ультиматум. Я не стала с ней спорить.

Немного надо. Хотя, для меня немного, как для нее много. Тут понятие, мягко говоря, растяжимое.

— И что думаешь по этому поводу? Как будет реагировать? А если поедет тебя ночью искать?

Я отмахнулась и рассмеялась.

Вижу я правду. Нет у нас семьи больше. Мы издеваемся и боимся из-за привычки друг другу признаться, что все.

— Никуда он не поедет, он уже был нетрезв, а судя по тому, что они заказали еще пол-литра водки, доползти бы ему до кровати, поверь, не будет, — я подняла бокал, чокнулась с Катей.

Звон стекла. Хотя бы не разбито, — разрезал секундную тишину.

Дзынь...

Наши грустные лица смотрели друг на друга.

Она держала ладонью щеку, я прикусывала от нервов обветренные губы.

— Грустно это все, мне так жаль, — с сожалением сказала Катька, подливая мне еще красного, — на съешь, сырок.

— Давай, — я забрала зубочистку, положила в рот сыр, прожевала.

Мы просидели в тишине еще может полчаса. Просто пили. Смотрели то на друг друга, то в стол, то на бокалы.

Иногда важно с кем-то просто помолчать.

Это тоже своего рода терапия.

— Знаешь, когда я его встретила, я думала, что мы будем счастливы до гроба. Как в сказках бывает, знаешь, жили они долго и счастливо. Все эти студенческие романтические вечера. Сбегать с ним из дома, гулять под ручку, слушать его комплименты на ухо. Помню, как он взял меня с собой первый раз на рыбалку. Поверь, Катюх, в молодости это был бой с комарами под темными и страстными ночами в палатке. Весело было, — я тежело выдохнула.

Окунулась в воспоминания под небольшим градусом полусладкого.

Чувствую, как у меня начинает развязываться зык. И хоть я с подругой всегда откровенна и ничего особо не скрываю, но сейчас искренне хотелось говорить. Много и эгоистично о себе и своей боли.

— Он поймал карасика, маленького такого, мне его жаль стало, а он его убил. Зажарил его и сказал, что вот такая вот жестокая жизнь. Всегда хищник крупнее, истребляет того, кто меньшее. Но знаешь, сейчас я так не считаю, — я протянула к ней бокал.

Она ответила и снова под теплый свет люстры и вытяжки послышалось короткое и тихое «Дзынь».

— Я думаю, сейчас, что не самый крупный хищник — самый опасный, а самый умный, тот, кто умеет замаскироваться и ждать. И возможно, мне стоит перестать прикидываться жертвой. Возможно, пора и показать ему свои зубы. Я так долго их прятала.

Глава 17

Наталья

Наше время

Я умылась, пытаясь унять сердце, которое стучало в груди. Выпрыгнет сейчас, честное слово.

Но я собралась. Взяла в руки с банки гидрофильное масло. Промыла глаза, сняла полностью одежду. Скинула. Приняла быстрый душ, помыла голову, взбодрилась. Небольшое похмелье было. Не знаю, как там Катя на работе справляется.

Я взяла с крючка справа белый халат и взяла его в руки. Повесила на сгиб руки и вышла за дверь голая.

Костя был явно шокирован. Стоял в гостиной у окна и держал в руках стакан, в котором шипел, видимо, витамин С.

ПЛохо тебе, муженек?

Я бросила халат, и сама села на кресло-качалку, закинув ногу на ногу.

Он округлил глаза.

— Ты хочешь сказать, все-таки нашла себе любовника? — он был зол.

У него напряжены мышцы рук, плечи, шея и зубы сведены.

Он зарычал бы, если был бы сейчас таким, как обычно — животным.

— Так это не измена же поэтому не любовника. Развлечение, Кость, ничего личного. Хотела просто тебя понять и теперь понимаю, — говорила и сама не могла поверить, что все-таки это говорю.

Я даже не знала, что могу быть настолько убедительной актрисой.

Шедеврально бы сказали в театре.

Ну, а мой муж это подтверждает, когда краснеет, подобно помидору, поспевшему на грядке.

— И как тебе, понравилось? — он, чтобы не выказывать злости, принялся пить еще не полностью растворившейся витаминчик.

А я мотнула головой, и помахала ладонью, изображая 50 на 50.

Если бы у людей шел пар из ушей, как в мультиках. У него бы шел.

Он подошел ко мне. Близко. Вплотную.

Поставил стакан на журнальный стол и принялся меня осматривать.

Мои, как он сказал, свисающие сисюшки, голые.

А затем, когда мое дыхание замерло, поднял руку и прикоснулся пальцами к моему соску. Он сжал его. Сильно, пытаясь вызвать у меня боль.

А я стиснула зубы и терпела. Смотрела на него и хотела разбить о его голову этот стакан.

Когда он понял, что я не поддаюсь и мой вставший сосок ему не орудие моих пыток, отпустил. Облизнул пальцы, раздвинул мои ноги.

— Ты мокрая? — спросил он, проводя рукой по моему бедру.

А я не понимала, что ик ак чувствовать.

Его глаза никогда не горели от желания мною обладать так, как сейчас.

Тыльная сторона вниз по бедру. После он касается моих половых губы.

Я не двигаюсь. Смотрю на него. Жду его действий.

Он касается клитора и проводит ниже в мою сухую промежность.

Еще раз облизывает пальцы, вставляет в медленно.

Я слегка выгибаю спину, пока он облизывает губу.

Медленно проникает меж моих складок и после добавляет еще палец.

Он пытается доставить мне удовольствие, но я не хочу его испытывать.

Он старается. Стимулирует то, что полагается, а я не пробиваема. Словно он меня не касается. Словно я не голодна и не жаждала его прикосновений и ласк до того самого вечера в ресторане.

Я сопротивляюсь. Это удается не особо трудно.

Он сам виноват.

Женщин все идет с головы. Возбуждение тоже. И чтобы он ни делал, как бы не старался, я не завожусь.

Не пыхту, не стону, когда он касается меня языком. Проводит им по моему лону и вдалбливает его в меня.

Он вылизывает меня как конфету. А я молчу. Смотрю прямо, в окно, на серое небо и молчу.

Его это убивает. Я вижу.

Он отстраняется, тянется к брюкам и хочет уже расстегнуть ремень, как я ухмыляюсь.

Хохочу так, что он теряется и замирает.

Как вкопанный с полурасстегнутыми штанами.

Этот вид, мягко говоря, меня забавит. Я понимаю, что сейчас он унижен. Как мужчина. Еще полчаса назад был унижен.

Но сейчас, сейчас... Я его добью, как он добил меня запахом секса, после встречи со своими друзьями.