Забрать свою семью (СИ) - Бонд Юлия

Я могла бы промолчать и сделать вид, что ничего не увидела, но ревность острыми клыками вгрызается в горло, мне дышать становится трудно.

– Тебя к маме отвезти или домой? – интересуется Стельмах, пока ещё ничего не заметив.

– К маме, – отвечаю равнодушно.

“Давай, Ася, спроси у него прямо. Что может быть хуже неизвестности?” – подначивает внутренний голос, а мне с ним и спорить не хочется даже. Всё так, лучше узнать всё сразу и не мучиться в догадках. Только что мне потом делать, если ответ Стельмаха окажется тем самым худшим вариантом, который уже успела придумать моя весьма бурная фантазия? Смогу ли я сохранить спокойствие и сделать вид, что меня не зацепило?

– Лев…

– Да? – ненадолго поворачивает голову вправо и аккурат натыкается взглядом на карандаш, зажатый в моей руке.

– Я нашла это в твоей машине, – передаю Стельмаху карандаш, а он непонимающе на него пялится, мол, что это такое. – Это карандаш для губ, очень дорогой. Верни его, пожалуйста, владелице. Она, наверное, его ищет.

На удивление, но мой голос звучит ровно, что не скажешь о душевном состоянии. Внутри меня разворачивается штормовое предупреждение оранжевого уровня опасности, как минимум.

Сунув карандаш в нишу, которая находится возле коробки передач, Стельмах сосредотачивает взгляд на дороге. Никак не собирается комментировать, но я тоже не собираюсь молчать. Я должна знать, что происходит в жизни Стельмаха, моего ещё пока что законного мужа. Он же весь такой правильный и порядочный теоретически не мог найти мне замену, здесь что-то другое.

– Ты ничего не скажешь, Лев?

– Что я должен сказать? – вопросом на вопрос отвечает, это в его духе, да.

– Хорошо, спрошу прямо. У тебя появилась другая женщина? – мне больно даже просто произносить это вслух не то, чтобы об этом говорить.

– Нет у меня никого. С чего ты это взяла?

– А карандаш чей? Твоя мама не пользуется косметикой или что-то изменилось?

– Карандаш… – задумывается, отчего на его лбу появляются горизонтальные морщинки. – Недавно подвозил свою помощницу, наверное, она случайно его уронила.

***

“Таурег” тормозит у ворот родительского дома, я спешу отстегнуть ремень безопасности и выйти из машины, но Стельмах задерживает, перехватив меня за запястье.

– Мы так и не поговорили, – начинает он. – Я хотел тебе сказать, что… чёрт.

Запнувшись, Лев растирает ладонями своё лицо. Видимо, хотел поговорить о сегодняшней ночи, но не может правильно выразить свои мысли. У меня схожее ощущение, если честно. Ещё буквально несколько дней назад мы со Стельмахом во время судебного заседания изъявили обоюдное желание развестись без претензий друг к другу, а случайный секс не вписывался в планы. Делать вид, что это была минутная слабость – глупо, но и говорить о том, что всё наладилось – тоже.

– Ась, на самом деле я хотел сказать, что эта ночь для меня не пустяк. Не думай обо мне плохо, – весьма искренне произносит Стельмах, но его признания такие же скупые, как и эмоции.

– Я не думаю о тебе плохо, – улыбаюсь, чтоб хоть как-то разрядить обстановку.

Лев просто кивает в ответ, чёрт бы его побрал! Ни одного слова о своих чувствах не сказал, даже не намекнул.

– Не знаю, как мы будем жить дальше, но ты по-прежнему мне не чужая, как и Соня.

На эту реплику хочется закатить глаза, пусть ещё добавит своё фирменное: “Обращайся, если что”. Ну ок, ладно. Мы с Софией ему не чужие – это понятно, но тогда почему же он не предпринимает ни единого шага вернуть нас с дочерью?

“Потому что ему это не надо”, – подсказывает внутренний голос. Возможно, Стельмах давно хотел развестись, но мешало ему в этом его же благородство. А тут появился давний друг, предъявил свои отцовские права на дочь и Стельмах зацепился за возможность всё-таки избавиться от нас с Соней.

Обстановка в салоне кроссовера напряжённая, ощущение, что даже воздух сгустился – так тяжело дышать. Поэтому продолжать этот недоразговор у меня нет абсолютно никакого желания. Проглочу обиду, переступлю через очередное равнодушие Стельмаха и пойду дальше. Будет трудно жить без него, но я быстро научусь, ради дочки я должна со всем справиться, даже если это будет стоить мне огромных усилий и душевных мук.

– Ладно, Лев. Я пойду, спасибо, что подвёз.

Тянусь рукой к дверце, до последнего жду, что Стельмах что-то скажет или захочет пойти вместе со мной, но он прощается и когда я оказываюсь на улице, быстро уезжает.

Вздох огорчения вырывается из меня в сию же секунду. Я не жалею, что провела ночь с почти что бывшем мужем, но если бы вернуть назад вчерашний вечер, то точно не написала бы Стельмаху. Секс для здоровья – это какая-то дичь, не стоит обесценивать себя и отношение к себе ради этого самого секса для здоровья. Как говорится: я не на помойке себя нашла. Отныне Стельмаху ничего не светит, больше я не попадусь в его ловко расставленные сети.

Когда забираю Соню у мамы, мне удаётся немного отвлечься от разъедающих как кислота мыслей. Всё внимание фокусируется на дочери и её рассказах, Соня такая болтушка, что у меня нет ни одной свободной минуты уйти в себя и погрузиться в размышления.

По дороге домой заходим с дочкой супермаркет, покупаем всё на пиццу, которую решили приготовить в выходной день.

Подходим к подъезду, Соня идёт немного впереди, а я плетусь позади, в руке зажаты ручки тяжёлого пакета. Я только мельком смотрю на скамью и чувствую, как холодеют все внутренности, ведь на скамье сидит Матвей и ждёт нас с дочерью. От внезапного чувства страха сердце убегает прямо в пятки, я растерянно хлопаю ресницами, пытаюсь побороть накрывающую волну паники.

Сделать вид, что мы не знакомы и пройти мимо? Нет, тут без вариантов. Если Матвей решил прийти, не дождавшись, когда его позовут, то дать заднюю уже не получится.

– Соня, подожди, – окликаю дочь, знаю, что Матвей её не украдёт, но мне жизненно необходимо, чтоб Соня сейчас находилась рядом.

Обернувшись, Соня молча подходит ко мне. В этот момент Матвей уже встал со скамьи и размашистым шагом приближается к нам.

Один миг и он замирает напротив. Долго смотрит мне в глаза, а у меня от его пронизывающего насквозь, как рентгеновский луч, взгляда настоящая россыпь мурашек на коже образовывается, язык прилипает к нёбу.

– Привет, – наконец-то произносит он и тянется к моему пакету. – Давай помогу.

– Не надо, я сама, – предупреждающе качаю головой и это не про помощь понести тяжёлый пакет.

Не понимая, что сейчас происходит, Соня переводит взгляд с меня на Матвея. Я должна что-то сказать, дочка ждёт от меня объяснений, но все мысли в голове скомкались, просто врассыпную бегают как тараканы.

– Мам, а кто этот дядя и почему он на нас так смотрит? – спрашивает Соня, а Матвей протягивает ей руку.

– Давай знакомиться, София. Я Ткачук Матвей, твой настоящий папа.

Глава 8

Говорят, ожидание смерти хуже самой смерти. Теперь я понимаю истинное значение этого высказывания. Когда с замиранием сердца смотришь на свою кроху, ждёшь её реакции, а томительные секунды превращаются в бесконечность, то это ожидание действительно хуже самой смерти.

Сказать, что внутри меня бушует ураган – ничего не сказать. Я не ожидала, что Матвей пойдёт напролом, до последнего хотела верить в его благоразумность, но, похоже, он и правда контуженный, как говорил ранее.

Отдёрнув свою ладонь от руки Матвея как от горячего утюга, Соня прячет её в карман куртки. В детских глазах сплошное неверие и, как ни странно, злость. Больше всего на свете я боялась этого момента, и вот он случился. Ощущаю себя смотрителем кино, где ты просто наблюдаешь и ничего не можешь сделать.

– Ты не мой папа, – решительно заявляет София. – Мой папа – Стельмах Лев Владимирович, он прокурор, понятно?

В голосе Софии слышна гордость, только мне от этого никак не легче.

– Нет, София. Он – твой отчим, а настоящий папа – это я, – настаивает Матвей.