Веки дрожат, будто она просыпается. Но нет. Хорошо, что нет. У меня есть время, чтобы просто смотреть.
Просто смотреть …
16
— Вам лучше встретиться и все обсудить. Если ты решила развестись, то на расстоянии такие вопросы не решаются.
Уныло вздыхаю.
Основное я рассказала. Яр все понял. Теперь по итогу выдвигает по его мнению главное. Киваю. Понимаю, но соприкасаться с Сергеем нет никакого желания. Почему нельзя развестись на расстоянии, не понимаю.
— Вопрос в другом, — осторожно начинаю объяснять, — я не хочу встречаться. Понимаешь? Все нутро против. Яр, — наконец позволяю сказать главное для себя. — Он застрелил Хана. Застрелил! Папин и мамин подарок. Последнее, что было! Он убил его! Из ружья!
Ору.
Я так сильно ору, что на визг срываюсь. Держала себя в руках сколько могла, а теперь не могу. Я соображала, что если дам слабину, то быть соленому потоку и сердце окончательно порвется.
Моя собака …
Не вижу реакции Яра, лишь чувствую его теплые руки. Он снова обнимает. Гладит волосы. Говорит успокаивающие слова. Жалеет. Он больше мерзкого мужа понимает, что для меня значил Хан.
— Алёна, — перебирает волосы на затылке. Губами к макушке прижимается и снова гладит. — Детка. Успокойся. Ну пожалуйста, не плачь. Подумай о себе. Алёна-а-а. Ну хочешь я тебе щена подарю? Лохматого и пушистого?
Его голос хрипнет. Яр волнуется. Но я не могу пока успокоиться. Мне надо выплакать все. Даже сказать не могу, что не готова сейчас к новому комочку. Это же предательство по отношению к Хану.
Хватаюсь за майку, выкручиваю. Он что-то говорит, а потом подхватывает на руки и сажает к себе на колени.
— Тихо, — шепчет он. — Тихо. Ш-ш-ш. Хан на радуге теперь. Он будет охранять тебя оттуда.
Не знаю сколько надрывно рыдаю. Яр терпеливо держит, качает как маленькую. Окончательно опухнув от слез, замолкаю. Тишина. Такая тишина звенит. Только стук его сердца слышен.
И тут меня начинает коротить от реальности.
Я. На его коленях. Он. Меня. Обнимает.
Что со мной происходит, м? С какого мгновения поменялись принципы жизни. Еще неделю назад мысли бы не допустила, а теперь по-другому все происходит. Как-то неправильно это. Самое ужасное то, что мне спокойно в его руках. Будто всегда в них находилась. Будто в этом теплом кольце мое настоящее место.
Да я рехнулась!
По факту я замужем. У него женщина. И вообще!
Суровая действительность внезапным комом падает в настоящее. У меня куча проблем, продвижения в них ноль, а я только и делаю что сталкиваюсь с Яром, падая без конца в его сильные руки.
Мне пора. Пора бежать и решать, как существовать дальше.
— Яр, — испуганно поднимаю голову. — Я … Мне надо идти.
— Куда ты пойдешь?
— Не спрашивай, — прошу его. Отхожу на безопасное расстояние. — Решу куда.
— Ты ведь даже не спала путем. Останься. Ничего такого, — пристально ловит взгляд, — если тебя беспокоит мое присутствие могу уехать. Все равно в сервис надо.
Сон и правда рубит с ног. Я измотана. Я впервые за долгое время голодна, но признаться не могу. Стесняюсь. Я грязная. И если честно, то очень хочу поспать. Мне критично не хватило отдыха на кресле. На вскидку час где-то. Разве после такого можно восстановиться.
Сутки жизни ненормально динамичные. Они выбили из колеи, вынесли.
— Не знаю …
— Ладно, — поднимается Яр. — Семь утра. Мне пора.
Не глядя, проходит мимо и скрывается в комнате. Слышу, как хлопают дверцы шкафа. Одевается. Значит, я остаюсь, да?
Глаза слипаются. На одну секундочку кладу голову на сложенные руки и думаю. А что, собственно, произойдет? Может пора перестать быть дикаркой и начать взрослеть? Что такого если задержусь на день. Хотя бы человеком себя почувствую.
— Не скучай, хорошо? Я поехал.
Оу. Мама-а-а… Какой он …
Понятно, почему Тата так с ума сходила, когда Яр ее выпроваживал. Хотя вообще не мое дело. Мне-то что!
— Дверь закроешь?
М-м-м. Да. Не с открытой же сидеть. Плетусь за ним. Жду, когда натянет кроссы и соберет разные ключи, возьмет права, сигареты, зажигалку и мятные постилки. Безучастно наблюдаю за сборами. Он раскладывает все по карманам, поворачивается и мы замираем.
Ну уходи же!
Не надо так смотреть.
Ну не надо!
Страдальчески морщусь, будто во рту кисло. На самом деле кисло на душе. Только кому это важно, кроме меня самой. Что он стоит! Чего ждет!
Яр молча оставляет на тумбочке номер телефона.
— Пока?
— Угу, — отмирает Яр. — Этот замок не запирай. Замучаешься открывай потом, слишком сложный. Только нижний. Не переживай, он надежный. И еще, Алён, ты не выходи пока никуда. В холодильнике все есть. Если что-то нужно, кидай в мессендж, закажу доставку. Не стесняйся. Вещи, продукты. Все, что захочется.
— Хорошо.
— Тогда до вечера, маленькая?
А вот лишнее! Мы не в тех отношениях, чтобы так общаться.
— Яр, — предупреждаю.
— Хорошо, — смеется он. Яр смеется! Это что-то новое. — Не буду. Ничего такого, клянусь.
— Ладно, — пожимаю плечами.
Запираю дверь и буквально несу себя в кровать. Падаю и мгновенно отрубаюсь. Просто в яму проваливаюсь. В черную бездну.
Будит громкий звонок в дверь. Уже день прошел? Так быстро?
Спросонок таращусь на большие часы на стене. Девять вечера. Ого! Торопливо встаю, несусь к двери, задевая углы на пути. Не глядя в глазок, открываю.
— Ты что тут поселилась? Выметайся отсюда!
На пороге стоит разъяренная Тата.
17
— Так не поможешь?
Упрямо бычу, сжимая трубку.
Прежде чем ответить, челюсти непроизвольно стискиваю.
— С чего ты решил, что твоя жена придет ко мне? — выплевываю лживый яд, который не могу сдержать. — Сам разбирайся.
Может я сволочь, и скорее всего сомневаться не приходится, но больше всего на свете в эту минуту не хочу говорить, что Алёнка у меня. Эгоистичной желание звериного обладания забивает все имеющиеся нервные клетки.
Долго думал.
Я не хочу ее отдавать.
Есть очень много «но», их до хрена. Их очень до хрена.
Только меня задрало подстраиваться под чью-то систему. Загнанно ерошу волосы, лохмачу копну и ставлю точку. Пусть потом будет как будет. Я хочу ее себе.
Борьба внутри жуткая. Она выжирает и измельчает в труху. Мозгами понимаю, что звонит ЕЁ муж, она пока фактически принадлежит ему, и … что?
Я ревную.
Не имею права, нет никаких предпосылок, только ревную до зеленых чертей в голове. Необъяснимо. Непонятно. Невыразимо.
Не хочу отдавать. Не хочу-у-у!
— О, брат, — фонтан желчи заполняет слух, — от нее все можно ожидать теперь. Дура, — орет внезапно, — помешалась из-за своего пса. Идиотка.
— Что с ним?
Знаю, что, но не спросить не могу. Внутри клокочет.
Дебил. Кусок идиота. Как только в голову пришло отнять у Алёнки единственную нить, что связывала с родителями. Хана нужно было беречь, а не стрелять как бешеную псину. Пес защищал, он всегда так делал при любой опасности.
— Нечаянно попал в него из ружья.
— Нечаянно?
— Да. Хотел перенести ствол из дома в сарай. Так получилось.
— Версия так себе.
— Какое твое дело? — орет Серый. — Слушай, Яр. Если я узнаю, что ты покрываешь ее, то знай, у тебя ничего не выйдет. Понял? Попытаешься пойти против, мне есть чем крыть.
Сука.
Тварина.
Никогда не успокоится. Никогда не перестанет. В бессильной ярости бью по рулю, только разве это что-то изменит.
— Услышал.
Отключаюсь. Швыряю трубу на сиденье. Слепо пялю в окно. В абсолютную черную дыру падаю. Меня там кружит, бросает. Внезапно одолевает сильный приступ тошноты. Паркуюсь, судорожно дышу. В глазах черные точки. Опять накрыло.
Минут тридцать прихожу в себя.
Постепенно сознание проясняется. Надо ехать. Алёнка там совсем одна. Вдруг переживает или нервничает. Нужно спешить.
