Да кто ж даст?
Глава 17. А вдруг это судьба?
Степанида
— Не надо так на меня смотреть, — обиженно бурчит Валерия, возвращаясь в свою комнату с полотенцем в руках.
Потеки туши превратили ее в пандочку. Маленькую раненую пандочку.
— Как?
Лера падает на кровать, сажусь рядом, занимая место в ее ногах.
— С жалостью! — выпаливает и прижимает к лицу руки. — Ненавижу эту чертову жалость.
— Это не так. Мне не жаль тебя, Лер, — говорю спокойно.
Она тут же убирает ладони от лица и заинтересованно смотрит на меня.
Да-да, детка, это шоковая терапия по-синицынски. И, в отличие от методов твоего папки-рубаки, с более тонкой настройкой.
— Мне не жаль тебя, — повторяю, аккуратно подбирая слова, — потому что я тебя понимаю.
Немой вопрос в заплаканных глазах.
— Да, понимаю, Лер, — грустно развожу руками. — Мальчики, что в пятнадцать, что в тридцать ведут себя одинаково. И также одинаково делают нам, девочкам, очень больно.
Шмыгнув носом, Лера садится и понуро опускает голову на колени. Даже ее розово-голубые дреды, и те поникли.
Маленький птенчик.
Экран ее телефона загорается от входящего уведомления. Лера хватает телефон, но тут же кривится и отбрасывает гаджет в сторону.
Сообщения продолжают сыпаться, но она больше не делает попыток взять смартфон в руки. Только супится все сильнее.
Краем глаза смотрю на экран. На заставке Лера и какой-то мальчик. Надо понимать, что тот самый.
«Эх, Вася, Вася…»
Вот сейчас нужно действовать очень осторожно. Практически — операция на открытом сердце в полевых условиях.
Одно неверное движение, и всё.
— Это твой мальчик? — спрашиваю тихо, кивая на телефон.
— Он не мой, — тут же пылит Лера, поднимая заплаканное лицо, и добавляет убито: — Теперь уже точно. Он с Ленкой замутил. А меня тупо френдзонил…
У-у-у. Да этому «Васе» точно клизму надо! Кто же так делает?
— Знаешь, меня тоже сегодня бросил мой молодой человек, — признаюсь.
— Гонишь! — Лера опасно щурит глаза.
— Нет, это чистая правда.
Эй, взрослые, никогда не принижайте проблему своего ребенка. Даже если вам кажется, что она не стоит и выеденного яйца. Поверьте, для маленького человека масштаб его личной трагедии может быть больше вашего. Ведь у него у еще нет опыта и багажа знаний.
Да и вспомните себя в детстве, в конце концов! Что, все были до хера проработанные?
Моя тетка всю жизнь мне говорила: «Чего сопли развесила? Не помер никто».
Да, в ее представлении, только смерть заслуживала искренней скорби, и уж точно никак не моя любимая Барби, которую она накануне отдала соседской девочке.
Я уверена, что Лера через пять-десять лет даже не вспомнит, почему так сильно рыдала из-за этого мальчика.
Но сейчас ей больно, и все, чем я могу помочь, это пережить ее вместе.
Поэтому искренность на максимум:
— Мы с ним вместе были три года.
— Три? — ахает Лера, а в глазах наконец-то появляется любопытство.
— Большой срок, правда? — легонько толкаю ее плечом. — А недавно мы сильно поссорились. Если честно, я уже думала, что и не помиримся больше. Но все-таки решила попробовать помириться и к нему сегодня приехала. Хотела сюрприз устроить. Нарядилась Снегурочкой, ресницы одни клеила полчаса!..
Закатываю глаза, мол, зацени мою жертву, а Лера тихонько фыркает.
— Вы не помирились с ним?
— Нет. — Качаю головой. — Оказалось, что он… уже замутил с другой. Мы окончательно расстались, и я...
— И ты пришла к нам.
— Да, пришла к двум замечательным девочкам, у которых всё в жизни впереди.
Я мягко обнимаю Леру, покачивая:
— Уверена, он еще локти будет кусать.
Валерия благодарю обнимает меня в ответ.
— А знаешь, в чем еще я уверена?
Лера удивленно вскидывает глаза.
— Что твой мальчик обязательно тебя найдет и никогда не отпустит! И он точно не будет обижать тебя. Или френдзонить.
— Где я такого встречу?
— Судьба обязательно вас столкнет лбами. И точно поймешь — это он.
Мы еще так немного сидим, каждая думая о своем.
— Пойдем? — поднимаюсь и подаю Лере руку. — Нас там уже потеряли, наверное.
Валерия кивает и вдруг шкодливо так улыбается.
— Степа, а ты, получается, сейчас свободна?
— Получается, что так. А что?
— Да так, ничего, — произносит довольно и вкрадчиво так добавляет: — Просто, папа у нас тоже свободен…
Невольно улыбаюсь, спускаясь вслед за Лерой.
Ох, уж эти детки-сводники.
Но стоит мне столкнуться взглядами с Тимуром, как мое собственное сердце начинает истерично биться.
Степаш, а вдруг это судьба?
Глава 18. Однозначно
Тимур
По первому этажу разносится аромат куриного шашлыка из аэрогриля. Да, не праздничная свинина, но лучше, чем ничего.
В гостиной уже накрыт стол, Оливка деловито подпихивает под каждую тарелку салфетки. Перемигиваются искусственные свечи, бросая мягкие блики на приборы.
— Квасивенько, — доча восхищенно вздыхает.
— Молодчик. И что бы я без тебя делал?
— Фто-фто? Певмени бы ев и в диван певдев, — повторяет она мою же фразу.
— Эй, это взрослые разговоры, — грожу ей пальцем. — Подслушивать нехорошо.
— Ну фто вже мне девать, есви ухи у меня есть? — Оливка театрально всплескивает руками, едва не задевая кувшин с морсом.
Убираю его от греха подальше, а то с моей маленькой катастрофы станется перевернуть тут все за секунду.
— Не ухи, а уши, — поправляю.
— Ты вже сам так сказав Мивше.
— Вот именно. Мише, а не тебе.
— И ты ешь певмени. И певдишь, — продолжает гнуть свою линию защиты дочь.
— Да, — с тяжким вздохом соглашаюсь.
А чего поделать? Логика-то железная. Доказательная база тоже к носу подведена.
Пельмени домашние в морозилке имеются. С пердежом, думаю, и так всё понятно. Еще не научилось человечество эту функцию жопы отключать.
— Но я бы не стал об этом всем рассказывать. Понимаешь?
Хотя, судя по последним тенденциям и той хрени, что периодически оказывается в ленте запретграма моей старшей дочери, человечество ждет тотальный пиздец.
Скоро эти, прости-хоспади, блохеры будут показывать на весь интернет, какую кучу дерьма они насрали, и рассказывать, какое оно на вкус.
Куда мы катимся?
— И Степе товже? — приходит к каким-то своим умозаключениям Оливка.
— И ей тоже.
Особенно ей. Боюсь, такими умелками я ее точно не впечатлю. Разве что домашними пельменями, но и это не факт.
А ты хочешь, Беркут?
— И в шадике? — Оливка задумчиво стреляет глазками.
— Да. В садике пересказывать взрослые разговоры тоже не надо, — бубню.
— Позвно! — с улыбочкой.
Да моя ж ты красота.
Ладно, пельмени и пердеж это еще куда ни шло. Зато теперь понятен взгляд воспитухи… такой немножко охуевший.
Мне в кошмарном сне снится тот раз, когда она так аккуратненько отвела меня в сторону и спросила, всё ли нормально у нас дома.
Честно, я тогда не сразу вкурил в ее расспросы. А потом, когда она рассказала, как Оливка на обеде научила всю группу компот хлебом занюхивать, я чуть в осадок не выпал. Нерастворимый, блядь.
Позже выяснилось, что в гостях у моих родителей ребенок играл на детской площадке. Там же на скамейке отирались местные алкаши. И если бы эти твари просто тихо-мирно сидели, а не бухали. Дочь очень быстро просветилась культурой пития. Ну и понесла ее в массы…
Блядь. Я таких пиздов давно не раздавал. Нашел этих местных аборигенов и очень популярно объяснил, где они окажутся, если еще хоть каплю в рот возьмут в общественном месте. Пусть травятся подальше от моего ребенка.
А Оливии объяснил, что такие вещи повторять за чужими дядями нельзя и даже опасно.
В гостиную влетает Валерик, отвлекая меня от нелегких папских дум. На лице улыбка.
