— С чего бы это?
— С того, что она заслуживает нормального отношения, а не безмолвного побега трусливого отца, которого она всегда выгораживала.
— Какой побег! Я ухожу, потому что это, — широким жестом обвел кухню. — уже изжило само себя…
— Вот и иди. Только позвони ей и все сам объясни. Я за тебя этого делать не буду.
Он зло фыркнул и сложил руки на груди с таким видом, будто я в край охренела со своими требованиями.
— Хорошо устроилась.
Ага, лучше некуда. Сама себе завидую.
— Сейчас позвонишь? Или сам, без моего участия?
— Без тебя разберусь, — огрызнулся он.
— Тогда не смею задерживать.
Он опять удивился:
— Ты меня выгоняешь?
— Это больше не твой дом. Тебе здесь больше не рады. Поэтому забирай вещи и уходи. Не надо заставлять Оксану нервничать и ревновать…
— Пфф, ты думаешь, она станет ревновать к тебе? — небрежный взгляд, как мазок наждачной бумагой по обнаженной коже.
— Я думаю, она не из тех, кто будет долго ждать престарелого принца.
Упоминание возраста ему не понравилось
— На себя посмотри! Ты вообще никому не нужна, отработанный материал! Вот и бесишься.
— Я не бешусь, Миш, — меня едва хватило на горькую усмешку, — я просто жду, когда же ты, наконец, свалишь и оставишь меня в покое.
Никогда в жизни, я не позволяла себе в таком тоне говорить с мужем. Но то был муж. Сейчас же напротив меня сидел неприятный незнакомец, с которым мне не хотелось иметь ничего общего.
Он поднялся из-за стола, небрежно толкнув стул назад.
— Знаешь, мне тоже не терпится уйти из этого склепа.
Оставалось только диву даваться от того, насколько быстро могло измениться мужское отношение. Вот он хвалит тебя, говорит, что самая прекрасная женщина на свете, а вот встречает какую-то вертихвостку, и ты уже хозяйка опостылевшего склепа, из которого хочется поскорее уйти.
— Уходи, — я только пожала плечами, — только вещи не забудь. Все, что не заберешь сегодня — завтра окажется у помойки. А замки я сменю.
— Ты не имеешь права.
— Имею. И сделаю. Шастать к себе домой и в удобном для тебя ритме забирать по пакетику, то трусы, то носки — не позволю. Все забрал и ушел. Только так.
Он скрипнул зубами и ушел в нашу…в мою спальню, на ходу зло прошелестев:
— Истеричка неадекватная!
А я осталась на кухне и, прикрыв ладонями лицо, слушала, как он гремит дверцами и швыряет вещи.
И где-то на заднем плане с треском разваливались остатки моей жизни и надежд. Двадцать лет брака обратились в горький пепел и пустоту.
Прежнего мира больше нет. Теперь только вперед.
Глава 5
Глава 5
Он ушел, оставив после себя срач. И в комнате, и в шкафах, и в моей душе.
Вот так живешь с человеком, думаешь, что ближе его нет, что это судьба, а потом такой вот подарочек. И хоть стой, хоть падай.
Я позволила себе упасть еще раз. Со слезами, истериками, катаниями по полу и типичным для женщин «что я сделала не так? В чем моя вина?»
Ни в чем. Все так.
Хотя вру. В кое-чем все-таки виновата, только не перед мужем, а перед собой. Жаль только, что для осознания этого потребовались столь радикальные меры.
На следующий день мне позвонила дочь.
В голосе паника-истерика-надрыв:
— Мама! — воскликнула она, едва сдерживая слезы, — это правда?
— Что правда? — устало спросила я.
— Мне звонил отец. Сказал, что ты подала на развод.
Вот же тварь…
— Так и сказал?
— Да, мам! Да! Ты чего творишь-то? Какой развод?!
— Обычный, Кира. Мы разводимся.
— Почему?
— А он тебе не рассказал?
— Сказал, что из-за разногласий, — всхлипнула она, — это из-за того случая, когда он попросил тебя уйти, а я помогла? Ты из-за этого решила характер показать?
Такой неприкрытый, необоснованный укор просто выбесил.
Как всегда, не разобравшись в чем дело Кира выдвигала претензии мне.
А еще меня выбесило, что эта сволочь — почти бывший муж — опять все вывернул так, будто он ни при чем, и все по моей вине.
Просила же поговорить с ней по-человечески. Все объяснить, но он опять сказал полслова, предоставив мне почетную миссию дальше разгребать за ним его же дерьмо.
— Нет. Я развожусь с ним, потому что у него есть другая женщина.
— Мам, ну какая другая женщина?
— Ее зовут Оксана. Рост примерно метр семьдесят. Волосы темные. Если мне не изменяет глазомер, то она на пару лет постарше тебя.
— Это бред! — категорично сказала она, — отец тебя любит! Он неидеальный, конечно, но то, что ты говоришь, это за гранью разумного.
Бедная моя, наивная, слепая девочка. Уверенная, что родители могут ссориться только по мелочам.
Увы, дочь. Увы.
— Позвони ему и спроси. Я больше ничего не буду на эту тему говорить. Его личная жизнь меня больше не интересует.
— Мама! — требовательно воскликнула она.
— Что? Чего ты от меня хочешь, Кира? Чтобы я сказала «шутка, мы тебя разыграли?». Или чтобы покаялась в том, что оклеветала святого мужа? Не веришь мне — звони своему отцу и с него спрашивай. А сейчас прости, у меня уборка. Надо старое барахло из дома выкинуть.
Она психанула и сбросила звонок, а я продолжила уборку.
В черные пакеты отправлялось все — одежда, обувь, посуда. Трупы моей прошлой семейной жизни.
Спустя полчаса пришло сообщение от мужа:
Довольна? Я из-за тебя с дочерью разругался.
Конечно, кто же еще виноват? Уж точно не загулявший глава семейства. У него же любовь, амбиции и инвестиции. Разве можно его в чем-то винить? Лучше на роль козла отпущения выдвинуть бывшую жену — все равно толку от нее никакого, пусть развлекается.
Обидно, словами не передать.
Еще чуть позже позвонила Кира и убитым голосом произнесла:
— Ты была права. У него новая женщина.
— Кир…
— Мы разругались вхлам. Я сказала, что он не имеет права так поступать. Он сказал, что это не мое дело. Представляешь, мам!
Пока я соображала, что ответить, она продолжила:
— Это уже просто…просто свинство!
Да, девочка моя, свинство. А что поделать?
Но если я думала, что дочь полностью на моей стороне, то увы, меня ждало жесткое разочарование.
— Я думала он просто тебя двигает, чтобы ты не путалась у него под ногами и не лезла туда, где не соображаешь. А он девку себе завел! Если бы я знала, что он так поступит, я бы не стала ему помогать!
Ее слова меня царапнули.
Даже не так, они острыми когтями полоснули по и без того истерзанной душе.
Не путалась под ногами… Не лезла туда, где не соображаешь… Неужели я всего этого заслужила?
Она еще раз всхлипнула:
— Ты должна с ним помириться.
— Прости, что?
— Ты должна вернуть его домой!
— Я буду никуда его возвращать.
— Мам! Ты собралась так просто сдаться? Сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как она уводит моего отца? Собралась отдать не пойми кого такого мужчину?!
Я прикрыла глаза, потерла внезапно занывшую переносицу и спросила:
— Какого такого? Предателя? Обманщика?
— Ерунды не говори! Он просто ошибся! Они все иногда ошибаются. Поэтому позвони, убеди как-то…
— Я не собираюсь ему звонить и в чем-то убеждать. Мы разводимся, — отчеканила я, непроизвольно сжимая кулаки так крепко, что ногти врезаются в ладони, — и знаешь, что Кира. Не дай бог тебе когда-то сказать про своего мужа «они все иногда ошибаются».
Она только фыркнула, уверенная в том, что с ней такого точно не случится:
— Ну значит, это ты будешь виновата в том, что наша семья распалась!
— Пусть так, — глухо отозвалась я.
Такой вот парадокс. Семьи оказывается распадаются не по причине того, что кто-то кого-то предает и обесценивает, а по причине того, что пострадавшая сторона не прогибается и отказывается хлебать все это дерьмо полной ложкой.
— Ты женщина, в конце концов! Ты должна быть мудрее! Должна уметь прощать.
— Кому должна? Тем, кто плюет мне в душу?
