Счастье для Веры (СИ) - Перун Галина Сергеевна

У здания Центрального автовокзала ее встречал Павел. Он сразу же подхватил сумки Веры и запихал их в багажник своего автомобиля. Включил подогрев сиденья.

— Замерзла? Сейчас согреешься. Здесь неподалеку есть классная кофейня «Шерлок Кофе Холл». Она открылась недавно, но уже очень популярна. В маленьком помещении живет дух Англии.

— Уговорил! — улыбнулась Вера.

— Я очень скучал, пока тебя не было. Не удирай больше от меня так надолго. — Он наклонился к ней и поцеловал в губы. — Пристегнись! Вперед за десертами!

Они расположились в мягких креслах напротив красного пианино. Павел заказал тосты с авокадо, вялеными томатами и яйцом, бельгийский шоколад и кофе «Пестрая лента» с куркумой. Спустя минуту на оригинально оформленных двух сердечках принесли брауни с орешками. Играла красивая фоновая музыка…

Время летело незаметно, пасмурные дни сменились солнечными. В городе почти растаял снег, лишь на окраинах и в парках еще виднелись грязные сморщенные сугробы. Все сильнее журчали ручьи, с крыш барабанила капель. В воздухе пахло весной.

Накануне 23 февраля поступила молодая девушка на прерывание беременности. Свободных мест хватало, и Нику Вертушкину положили в отдельную палату напротив сестринского поста.

Естественно, огромную роль сыграли ее родители. Вероятно, они настояли на этом роковом решении, чтобы скрыть позор. Обычно в таких случаях люди больше думают о своей репутации, нежели о судьбе дочерей и нравственности. Вера пожалела девушку, ведь она так молода и неопытна, что не осознает полностью своих действий и их последствий.

Скорее всего, натерпевшись за ночь непрерывных схваток, Вертушкина тысячи раз раскаялась в своем поступке. Когда идет нормальный процесс родов, женщина знает, что терпит боли не зря, ведь спустя несколько часов ее ждет вознаграждение за все мучения — маленький теплый комочек, в котором живет частичка тебя и частичка любимого человека. Прерывание беременности несет в себе пустоту, которую ничем не заполнишь. Материнство — это огромное счастье, но не всем выпадает возможность его испытать. В твоих руках кроха, она — продолжение тебя, твоего рода. Но печально, когда на тебе может закончиться род.

Дверь в палату Вертушкиной была приоткрыта, и оттуда постоянно доносились стоны. Вера уже намеревалась зайти к пациентке, но сдавшая смену коллега остановила ее.

— Даже не смей! Пусть кричит! В следующий раз чтобы неповадно было. Достала уже всех! Пусть прочувствует как следует! Ты думаешь, на таком сроке легко медицинские показания сделать? А ей сделали! Молодцы родители, позаботились о дочери, ничего не скажешь. И хватило же совести у кого-то диагноз приписать!

— Я хотела капельницу посмотреть, — возразила Вера и решительно вошла в палату.

— Что вам всем надо! Что вы все ходите, смотрите на меня! Дайте мне обезболивающее, сколько можно терпеть! Я сейчас сдохну!

— Нужно успокоиться, — попросила ее Вера.

Она внимательно посмотрела на девушку. Вид неважный: лицо бледное, под глазами отеки, слипшиеся влажные волосы растрепаны по подушке.

— Старайтесь дышать глубоко.

— Вертушкина! Ты снова за свое! — В палату вошла дежурный врач Валентина Андреевна. — Я тебе сейчас такую таблетку дам, что всю жизнь помнить будешь! Мы тебя сюда не звали, по своей воле пришла. Так что терпеть будешь столько, сколько придется! На твои слезы никто не поведется! Еще не таких видели.

— Не ваше дело! — процедила Вертушкина сквозь зубы.

— Снова вену подкалывать нужно, все под кожу пошло! Будешь дергаться — я тебя привяжу! — пригрозила пациентке Валентина Андреевна и направилась к выходу. — Вера, перекалывай в другую руку.

Рука в локтевом сгибе сильно припухла и была холодная на ощупь. Вера извлекла иголку и попросила придержать шарик пальцем. Пациентка недовольно проскрипела зубами, но требование выполнила, Указательный палец с красным длинным ногтем демонстративно лег на вздутый от раствора бугорок кожи.

На тумбочке настойчиво вибрировал телефон. Вера вскользь бросила заинтересованный взгляд на абонента. Брюнет Ваня явно беспокоился и не думал отступать.

— Ну что, успокоилась? — В палату в очередной раз заглянула Валентина Андреевна. Заметив телефон, язвительно произнесла: — О! Наверное, несостоявшийся папаша! Чего не отвечаешь?

— Не ваше дело! — буркнула девушка, небрежно зашвырнула мобильник в тумбочку и с новой силой взвыла: — Сколько мне еще терпеть это! Я больше не могу-у! Вы же врачи! Вы должны помогать, а вы стоите и наслаждаетесь моими мучениями! Сделайте уже что-нибудь!

— Милочка моя, роды — физиологический процесс, он болезненный, и по-другому быть не может, но природа позаботилась и об этом. Когда ребенок появляется на свет и издает первый крик, мать забывает в одночасье о всех своих страданиях. А вот то, что происходит с тобой, противоестественно. И никакие таблетки не смогут спасти от этой боли. Это теперь тебе кажется, что ты решила проблему, а на самом деле ты ее приобрела. И тебе с этим жить. Нет у меня такой таблетки для тебя? — голос Валентины Андреевны звучал строго.

— Не нужен, не нужен мне этот ребенок! Я еще не готова стать матерью! Я не хочу его! Не хочу! — взвыла Вертушкина, и слезы полились градом. Она размазывала их по лицу, кусала губы, стараясь сдержать рыдания.

Валентина Андреевна вышла из палаты, бросив на ходу:

— Сделала бы я тебе укол, если бы была твоей матерью! Ты бы у меня его надолго запомнила!

Пугающие других пациенток стоны продолжались до вечера.

После дежурства Вера чувствовала себя нехорошо. Она спешила скорее уйти домой и ни с кем не разговаривать. Ника Вертушкина не выходила у нее из головы.

Ночной город светился огнями. Воздух пах растаявшим снегом и весенней свежестью. Они с Павлом долго гуляли по набережной, потом перешли мостик и свернули к огромному, сверкающему в темноте шару Национальной библиотеки. Вере не хотелось рассказывать о своих проблемах. Она долго держалась и все же не стерпела. Он молча слушал, не перебивал.

Когда Вера высказалась, еще минуту обдумывал все, а потом сказал:

— Это ужасно! Я никогда не задумывался об этом. Мне не хочется, чтобы ты там работала. Тебе просто нужно перевестись в другое отделение. Я поговорю с мамой, она поможет. У нее сохранились кое-какие связи, я думаю, вопрос решаемый.

Павел притянул Веру к себе и поцеловал в холодную щеку. Она прижалась к нему и почувствовала такой знакомый и волнующий запах его духов.

— Мне не хотелось бы твою маму сюда впутывать. Может, и на самом деле пройдет время и я привыкну к специфике своего отделения, как и многие девочки, работающие у нас.

— Не нужно привыкать к тому, что тебе неприятно, что заставляет страдать. Существует много различных вариантов, как избавиться от существующих проблем, если только ты не на подводной лодке. Но даже там не всегда бывает безвыходная ситуация. Кстати, запомни: никогда не отвергай помощь, даже незначительную. — Павел провел пальцем по ее носу. — Мы тут недавно с моими коллегами просматривали горящие туры. И мне пришла мысль: а не полететь ли нам с тобой куда-нибудь? Ты отдохнешь, приведешь свои мысли в порядок. А мама за это время подыщет тебе хорошее место. Можешь сейчас написать заявление на отпуск?

— Не знаю. А что я родителям и тетке своей скажу? — растерялась Вера. — Мне же нужно будет оправдание найти, где я…

— Скажешь своей тетке, что уехала домой, она же не часто перезванивается с твоими. А родителям звонить будешь, будто ты в Минске. За неделю никто ничего не заподозрит. И вообще, сколько можно прятаться? Мои хотят познакомиться с твоими!

С большим трудом удалось подписать заявление, но не на отпуск, а за свой счет. В принципе Веру это устраивало. Иначе потом могли возникнуть вопросы, почему сократились дни отпуска. Вера воспрянула духом. Она и понятия не имела, в какой тур они отправятся, но сама мысль, что целую неделю они будут вместе, приводила ее в восторг. Засыпая, Вера перебирала в памяти различные курорты, предполагая, на какое море они поедут. На дворе весна, март месяц, Черное море еще не прогрелось. Неужели в Турцию или Египет? И как потом объяснить загар? Или за неделю он не успеет взяться?