Злая омела (ЛП) - Эш Розелин

Тьфу... Давай просто сохранять спокойствие и попытаемся не зарыться в ещё более глубокую яму за десертом.

— Ты почти закончила? — голос Рафаэля прерывает вихрь в моей голове. Вздрогнув, я рывком поднимаю взгляд и вижу, как он хмурится на мою едва тронутую тарелку. — Тебе не нравится?

— Нет, эм, — запинаюсь я, прочищая внезапно пересохшее горло. — Оно восхитительно.

И объективно это так — десерт, маскирующийся под произведение искусства. Я зачерпываю ещё «тропическое яйцо», которое на самом деле не яйцо, а сделано из кокоса, манго и маракуйи. Вкусы взрываются у меня на языке, но я слишком отвлечена, чтобы по-настоящему это прочувствовать.

Потому что мужчина передо мной откидывается на спинку сиденья, и его серебряные глаза снова меня изучают. Что ж, по крайней мере, я снова привлекла его внимание, наверное. Затем внезапно он запускает руку в пиджак и достаёт маленькую коробочку Tiffany. Моё сердце останавливается, когда он кладёт небесно-голубую коробочку на стол между нами.

Нет. Не может быть. Это не может быть тем, о чём я думаю.

Он открывает её, и я резко вдыхаю, отправив кусок десерта не в то горло. Я сильно кашляю, на глазах выступают слёзы, и я роняю вилку с грохотом. Отчаянным движением я хватаю бокал с вином и заглатываю хрустящую жидкость.

Уголок его рта дёргается, и я готова поклясться, что вижу призрак усмешки, будто его забавляет моя реакция, но я не в силах оторвать взгляд от этой проклятой коробочки и вещи внутри.

— Что это? — Но я знаю. О Боже, я знаю.

Это кольцо. Гребаное потрясающее кольцо. Розовое золото, с центральным камнем подушечной огранки из бледно-розового бриллианта. Крошечные бриллианты окружают его, образуя форму, примечательно похожую на лепестки цветов — азалий, точно таких, какие он прислал мне. А чуть выше лепестков из розовых самоцветов выполнена маленькая корона в виде небольшой арки.

Оно показное. Слишком много. Слишком. Вероятно, стоит больше, чем я заработаю за целый год работы спецагентом.

Но оно мне нравится. Нравится. Нравится.

— Надеюсь, тебе всё ещё нравится розовый? Если нет, мы можем заменить кольцо.

— Что? — выдыхаю я, наконец сумев оторвать взгляд от кольца и уставившись на прядь волос, играющую у его брови. Мои пальцы внезапно жаждут убрать её. Каково это было бы?

— Ты выйдешь за меня замуж, Эмилия, — заявляет он тоном столь же властным, как и записка, которую он оставил ранее. Не вопрос. Просто приказ, утверждение факта, произнесенное с уверенностью человека, который никогда не слышал слова «нет». Подавшись вперёд, он ставит локти на стол.

— Ты хочешь быть врачом? Я не буду душить эту мечту. Напротив, я хочу, чтобы наша карьера взлетела вместе. Но я хочу тебя рядом с собой — как мою Королеву.

Моя голова инстинктивно качается, сердце так сильно стучит в ушах, что чудо, что я вообще его слышу. Это ведь не настоящее предложение, правда? Но, чёрт возьми, оно очень похоже на него.

Прежде чем мой мозг успевает сообразить, он отодвигает мою тарелку с десертом и берёт мой подбородок между пальцами. Затем его мозолистый большой палец начинает медленно, дразняще описывать круги на моей коже, и трение посылает разряды электричества, бегущие к моему центру.

— Ты и я против всего мира, Эмилия, — бормочет он, наклоняясь еще ближе, его теплое дыхание касается моей щеки. — Так и должно быть.

Мои ресницы трепещут и опускаются, когда волна головокружения накрывает меня. — О чём ты говоришь? Это... это не может сработать, — шепчу я, хотя мой голос выдаёт, как сильно я хочу верить в обратное.

— Почему нет? — Его большой палец скользит по подбородку к уголку моих губ, затем проводит по моей нижней губе. У меня перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза, чтобы обнаружить его взгляд, прикованный к моему рту, полный тёмного, собственнического голода, который посылает рой бабочек — нет, целый зоопарк — несущийся галопом по моему животу.

О Боже, он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня?

Мысль рикошетит внутри моего черепа, пока его губы на моих — это всё, о чём я могу думать. Мои губы приоткрываются инстинктивно, дрожа, умоляя об этом.

Ну же. Пожалуйста, поцелуй меня. Пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня.

— Почему это не может сработать, Эмилия? — спрашивает он снова, и я моргаю, как сова. А? О чём он говорит? Должно быть, он видит недоумение в моих глазах, потому что улыбается — по-настоящему улыбается — впервые сегодня вечером, и мой мозг официально выкидывает полотенце.

— Если ты закончила с едой, нам пора. — Чары разбиваются, когда Рафаэль встаёт и заходит мне за спину, чтобы отодвинуть мой стул. Моё сердце немного падает. Я хотела, чтобы ты поцеловал меня, чёрт возьми. Но он, кажется, даже не замечает.

Затем, когда я уже погружаюсь в разочарование, его грудь прижимается к моей спине, и моё сердце взлетает из глубин прямо в горло. Он так близко. Клянусь, я чувствую каждый твёрдый мускул его тела, и это творит со мной что-то. Опасные, восхитительные вещи. Я сдерживаю вскрик, мои бёдра сжимаются от жара, собирающегося между ними.

Девочка, возьми себя в руки.

Но это невозможно, когда он так небрежно поджигает всё моё тело.

Словно желая мучить меня ещё больше, он отводит волосы с моих плеч, его пальцы скользят по чувствительной коже на шее, и я вздрагиваю. Я едва могу контролировать дыхание, когда он помогает мне надеть пальто, и к тому времени, как мы оказываемся в лифте, я пыхчу, будто только что закончила интенсивную кардиотренировку.

Но это ещё не всё. Прежде чем мы достигаем первого этажа, он прижимает меня к стене лифта. Он не касается меня, но, Боже, как бы я хотела, чтобы коснулся. Моя кожа чувствует жар внутри пальто, и я осознаю каждый дюйм его тела так близко к моему.

— Ты в порядке? — спрашивает он, но его голос сочится весельем.

О, мерзавец знает.

Он точно знает, как он действует мне на нервы, и чёрт возьми, я не могу это скрыть. Не тогда, когда он так прижимает меня и пахнет так умопомрачительно. Моя рука дёргается вверх, ожидая наполовину найти слюну в уголке губ.

— Я в порядке, — удаётся мне прохрипеть, хотя голос слишком сбивчивый... слишком нуждающийся.

Лифт издаёт сигнал, и мы вываливаемся в вестибюль. Тем не менее, он не даёт мне ни минуты, чтобы собраться с мыслями. Его рука обвивается вокруг моей талии, как железный обруч, пока мы выходим из здания. Лимузин стоит у тротуара на холостом ходу, и Альфред уже снаружи открывает нам заднюю дверцу, не говоря ни слова.

Я скольжу внутрь первой; Рафаэль — сразу за мной. То, что раньше казалось просторным салоном, теперь ощущается почти удушающим. Он сидит так близко ко мне, что его бёдра вдавливаются в мои. Я обмахиваю покрасневшее лицо рукой, но это бесполезно; меня сжигает изнутри. Сбросив пальто, я надеюсь на некоторое облегчение, но это лишь усиливает интенсивный, обжигающий жар, исходящий от его присутствия.

— Шампанского? — спрашивает Рафаэль, кивая в сторону хорошо укомплектованного мини-бара в углу, поднимая перегородку между нами и Альфредом. Мягкое жужжание механизма запечатывает нас в нашем собственном частном мире.

— Я в порядке, спасибо. — Два бокала вина, выпитые ранее, уже творят своё волшебство, согревая мою кровь и расслабляя меня больше, чем хотелось бы. Мне нужно сохранять ясную голову для... чего бы то ни было.

Он пожимает плечами и наклоняется, слишком близко, его дыхание обжигает моё ухо, когда он говорит:

— Скажи мне, amorina, ты влажная для меня?

Крик вырывается из моего горла, всё моё тело каменеет в ту же секунду, когда его горячая, твёрдая ладонь сжимает моё бедро.

— Рафаэль, — шепчу я, его имя — шаткая смесь между мольбой и предупреждением.

— Всё в порядке, маленькая жена. Я просто хочу поиграть, — мурлычет он, его пальцы ползут вниз по моей ноге невыносимо медленным, дразнящим образом, пока не находят край моего платья. Моё дыхание перехватывает, застряв где-то между разочарованием и жаром. Но всё, что я делаю, — это беспомощно наблюдаю, как он собирает ткань и подтягивает её вверх, дюйм за мучительным дюймом, прежде чем его пальцы начинают свой порочный путь обратно вверх по моему бедру.