Предатель. Я сотру тебя! (СИ) - Жасмин Лия

Когда Ирина Викторовна выдохлась, всхлипывая и театрально вытирая платком щеки, но все еще исподлобья наблюдая за реакцией невестки, Лиза тихо, но так, что каждое слово падало, как отточенный камень, произнесла:

— Ирина Викторовна. Измена — не «минутная слабость». Это осознанный выбор. Он сломал доверие. Он разрушил семью, а не я. Развод — это дело времени. Адвокат уже готовит документы. Детям… — ее голос дрогнул едва заметно на этом слове, но она мгновенно взяла себя в руки, выпрямившись еще больше, — детям я объясню сама. Когда они будут готовы услышать правду. А не манипуляции. А сейчас… вам пора.

Она мягко, но с непререкаемой силой высвободила свои руки из цепких, холодных пальцев свекрови и сделала шаг назад, к открытой двери. Ее поза, прямой взгляд, алые губы, сжатые в тонкую, неумолимую линию — все говорило о решении, принятом раз и навсегда.

Ирина Викторовна замерла. Слащавая маска сползла, обнажив растерянность и обиду. Слезы — уже настоящие, злые — снова брызнули из глаз.

— Лиза… — начала она, но увидев непоколебимый взгляд невестки, поняла бесполезность. — Ты… ты пожалеешь! Пожалеешь, что не послушалась! — выдохнула она сдавленно, уже без прежней театральности, с искренней злостью. — Увидишь!

Она резко развернулась и зашаркала своими дорогими лодочками по паркету к лифту, не оглядываясь.

Лиза не двинулась с места. Она стояла в дверном проеме, спина прямая, лицо — непроницаемая маска под безупречным макияжем. Только пальцы, спрятанные в карманах халата, непроизвольно сжались в кулаки от последних слов. Звук захлопнувшейся двери лифта отозвался глухим эхом в тишине холла. "Пожалеешь..." Эхо угрозы повисло в воздухе, липкое и неприятное.

Она сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать остатки токсичного визита. Пора закрыть дверь. Потом кофе. Потом салон. Один шаг за другим. Она начала медленно отступать назад, рука тянулась к тяжелой двери, чтобы захлопнуть ее, отгородиться от этого утра, от этой боли, от этих угроз.

Тук-тук-тук.

Звук был совсем другим. Не нервный и навязчивый, как у Ирины Викторовны. Не громкий, как у курьера. Этот стук был... мерным. Твердым. Настойчивым, но без суеты.

Глава 18

Как только дверь закрылась за Ириной Викторовной, но ее ядовитые слова, как осадок грязного дождя, остались в воздухе: "Пожалеешь... Останетесь у разбитого корыта... Он будет жить здесь с новой семьей..." Лиза прислонилась лбом к прохладному дереву двери. Дышать было трудно. В горле стоял ком. Она чувствовала себя выжатой и одновременно натянутой, как струна. Просто доберись до гардеробной. Одевайся. В салон. Там твой мир, твое спасение. Она оттолкнулась от двери, сделала шаг по паркету, холодному под босыми ногами...

Тук-тук-тук.

Тихий, но настойчивый стук заставил ее сердце упасть. Нет. Только не снова. Не сейчас. Она замерла, охваченная паникой. Готова ли она к новому витку унижений, криков, манипуляций? Рука непроизвольно сжала воротник махрового халата.

— Елизавета Анатольевна? Доброе утро! Это Олег Варламов. Извините за беспокойство так рано. Можно вас на минуту? — Голос за дверью был спокойным, знакомым... и совершенно непохожим на голос свекрови. Варламов? Пиарщик? Они виделись вчера в салоне, посреди хаоса после проверки СЭС. Его представлял Сергей Петрович Макаров. Но что он делает здесь? Адрес... Макаров дал ему адрес. Мысль о солидном юристе принесла слабый луч надежды. Не она. Не она.

Лиза глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и открыла дверь.

На пороге стоял Олег Варламов. В темно-синих брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами (пиджак, видимо, остался в машине), он выглядел чуть уставшим, но собранным. В руках — два бумажных стаканчика с кофе и тонкая папка. Его взгляд — умный, наблюдательный — сразу же нашел ее. И в нем не было ни оценки ее вида (мокрые рыжие кудры, халат, бледность), ни деловой холодности. Было... понимание? И легкая, извиняющаяся улыбка.

— Доброе утро, Лиза Анатольевна, — повторил он мягче. — Очень прошу прощения за вторжение. Сергей Петрович настоял, что нужно срочно... и лично. Дал адрес. — Он чуть поднял стаканчики. — Я прихватил кофе. Сергей Петрович сказал, вы предпочитаете крепкий, без сахара? — В его голосе звучала искренняя попытка сгладить неудобство.

Лиза почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. Не ожидала кофе. Не ожидала этого тона.

— Доброе... доброе утро, Олег Игоревич, — выдохнула она, отступая. — Проходите, пожалуйста. Да, спасибо... кофе. — Она приняла стаканчик. Тепло приятно обожгло ладони. — Сергей Петрович не предупредил, что вы приедете. Что-то случилось? — Она все еще ловила дыхание после визита свекрови.

Варламов шагнул в прихожую, огляделся бегло, с легким сочувствием.

— Он позвонил мне минут сорок назад, сам взвинченный. Сказал: «Олег, нужно срочно к Елизавете Анатольевне. Ситуация изменилась, и ждать нельзя». Адрес дал. Я сразу выехал. — Он поставил папку на узкую консоль у зеркала, аккуратно положил рядом свой стакан. — Боюсь, утро у вас выдалось непростым и без нас, — добавил он тихо, его взгляд скользнул по ее лицу, отмечая следы напряжения. Никаких лишних вопросов. Просто констатация. И в этом было что-то человечное.

Лиза кивнула, сжимая стаканчик. Слова не шли. Она сделала глоток горячего кофе — горького, крепкого. Он помог собраться.

— Да, утро... выдалось, — подтвердила она скупо. — Но что случилось с нашим планом? С пресс-релизом? Вчера ведь все обсудили...

— Именно поэтому я здесь, — Варламов открыл папку, достал лист бумаги. Его лицо стало серьезным, но не жестким. — Наши недоброжелатели, кажется, решили опередить нас. Сергей Петрович узнал, что в паре редакций уже гуляет... слив. Искаженные выдержки из протокола СЭС. И самое гадкое... — он аккуратно положил лист перед ней, указывая пальцем на строчку, — там добавлены туманные, но очень ядовитые намеки. На то, что ваше... «сложное личное положение» могло негативно сказаться на управлении салоном. Анонимный источник, конечно же.

Лизу будто окатили ледяной водой. Личное положение. Слова свекрови обретали жуткую конкретность. Она закрыла глаза на секунду.

— Они... они не могут... — прошептала она, чувствуя, как подкатывает тошнота от такой подлости.

— К сожалению, уже могут, — тихо сказал Варламов. В его голосе не было паники, только твердая решимость и... сочувствие? — Сергей Петрович в бешенстве. Он уже готовит юридический ответ. Но нам нужно действовать быстро и громко, чтобы перекрыть этот яд до того, как он расползется. Наш вчерашний релиз о несправедливости системы — сильный, но сейчас он рискует утонуть в этих сплетнях. Нам нужно добавить щит.

Он перевернул лист. Под черновиком вчерашнего релиза — «Под прессом анонимок: Как непрозрачные проверки душат малый бизнес?», лежал другой лист. В самом верху, четким шрифтом, было написано:

«Заявление от руководства салона красоты "lunasol"».

Уважаемые клиенты, партнеры и представители СМИ, С глубоким сожалением вынуждены констатировать, что в ряде источников начала распространяться недостоверная информация о работе нашего салона, искусственно смешанная с намеками на личную жизнь владелицы, Лизы Анатольевны Кирёевой. Категорически заявляем:

◦ 1. Любые попытки связать профессиональную деятельность салона с личными обстоятельствами кого-либо из сотрудников являются безосновательными, некорректными и направлены исключительно на нанесение вреда нашей деловой репутации.

◦ 2. Распространение подобных инсинуаций, особенно из анонимных источников, считаем актом недобросовестной конкуренции и клеветы. Юридическая служба готовит опровержение и оценивает основания для подачи исков о защите чести, достоинства и деловой репутации.

◦ 3. Настоящий пресс-релиз посвящен исключительно системной проблеме... Далее шел их основной текст о проверках.

— Сергей Петрович уже проверил каждую запятую с юридической точки зрения, — пояснил Варламов мягко, но убежденно. — Это необходимо. Чтобы сразу отсечь грязь, показать, что мы не собираемся это терпеть, и уже потом говорить о главном — о том, как саму систему используют как дубину против бизнеса. Без этого заслона... весь смысл нашего основного послания потеряется. Нам нужно ваше согласие и подпись, Лиза Анатольевна. Чтобы выпустить это прямо сейчас. Чем быстрее, тем больше шансов не дать сплетне разгореться.