— В моем сердце? — повторила его жест.
Игорь кивнул, а я отложила вилку, вытерла губы салфеткой и забралась к нему на колени.
— Никого там, кроме тебя, нет, — прильнула к мужчине, выкладывая дорожку из поцелуев на его лице.
* * *
Следующим утром мы приехали на работу вместе. К центральному входу стекаются офисные сотрудники. Я вышла из Subaru. Приподнятое настроение сбило безотчетной тревогой. Визг тормозов. Чью-то машину заносит, и она летит на Subaru, в водительскую часть, откуда только что вышел Игорь.
Мой крик. Бегу. Сердце бьется надрывно, заполошно, стучит болью в ребрах.
Расталкиваю всех, кто склонился над Игорем. Он лежит с закрытыми глазами. Я не могу понять, дышит ли. Утыкаюсь ему лицом в грудь. Реву.
— Игорь, родной. Люблю. Жить не могу без тебя. Умоляю, только не умирай.
В своей голове веду с ним диалог.
— Любишь? — словно наяву, спрашивает он.
— Очень, — рыдаю еще больше.
— Не уволишься?
— Не уволюсь, — готова наобещать все, чего попросит. Не до глупой гордости. Пусть все за меня решает, и то, где мы будем играть свадьбу, и какое животное заведем, и в какой школе будут учиться наши дети, и куда распределить свою будущую пенсию.
— И замуж за меня выйдешь?
— Выйду.
— И детей мне родишь? Троих, — уточняет он.
— Сколько захоче…, — я вдруг замираю, отлепляюсь от его груди и сталкиваюсь с насмешливым серым взглядом из-под ужасно пушистых ресниц. — Добровольский, ты чего, притворяешься?
— Ага, — засмеялся он. — Я успел отскочить, просто в сугроб свалился, — сгреб Игорь меня в охапку и под радостно летящие в нас выкрики «Горько!» поцеловал меня в губы. — Люблю тебя, Кошечкина.
Конец.
