Чуть зависаю на этой картинке, но заставляю себя прикрыть одеялом женские прелести, и перевожу взгляд на девочку.
– Лусе? – Упирает та ручки в бока. В голубых глазищах два знака вопроса.
– Лучше, лучше, – улыбаюсь в ответ. – Дядя доктор же сказал, что маме нужно просто поспать.
При упоминании доктора, малышка состроила пугливую рожицу, а я засмеялся.
Когда пришел врач, она спряталась за креслом и тихо там хныкала. Но когда тот достал здоровенный укол, и намеревался воткнуть его к Кошкину, ее дочь покинула убежище, и с воплем повисла на штанине у доктора – мать защищала.
Пришлось вступить с ней в переговоры. Усилием двух взрослых мужиков до малышки было донесено, что укол маме поможет, и она сразу почувствует себя лучше.
И вот теперь…
– Тосьно лусе? – Меня сканируют взглядом.
– Идем на кухню, – присев на корточки, взял кроху на руки, – и это с собой заберем, – изымаю с тумбы мобильник Марии Георгиевны, который беспрерывно трещит. Кто ей там постоянно названивает? Что еще за Ирусик?
– Манюня, ты почему трубку не берешь?! Я тебе уже сто раз позвонила! Ты что проспала?! Этот говнюк, твой новый шеф, с тебя же спустит три шкуры! Я сломала ногу, прикинь?! Вот невезучая! Уже два часа в травме сижу! Прости, что вовремя не вернулась, сама понимаешь… – тараторил мобильник незнакомым мне голосом, стоило только принять входящий звонок, – … Манюня? Ты вообще там?
Я прочистил горло мелким покашливанием, пока усаживал малыху в специальный высокий стульчик на кухне.
– Это не Манюня, – поставил в известность свою собеседницу.
– Как не Манюня?! – Изумилась та сразу. – А кто?!
– Тот самый говнюк-новый-шеф. А вы, я так понимаю, Ирусик?
Красноречивая пауза была мне ответом.
– В общем так, Ирусик, сочувствую вашей ноге, но вы должны мне подсказать, чем можно накормить девочку.
– Катю?! – Выдохнула трубка в ответ. – А зачем вы ее кормите?
– Может за тем, что ребенок не завтракал, а ее мать в полном каматозе валяется?
– Маруся?! Валяется... в чем?! Боже! Что вы с ней сделали?! Я… сейчас же приеду! Нет! Я немедленно вызываю полицию!
Я закатил глаза. Боже, еще одна отшибленная. У них тут секта какая-то что-ли?
– Да успокойтесь! – Рявкнул, устав слушать стенания. – Температура у нее высокая. Но доктор сказал, это обычная реакция на вирус простуды. Проспится до вечера и будет как новенькая.
– О-о… Ну тогда… В правом от двери шкафчике посмотрите… – выдала трубка. – Там детские кашки стоят, можете любой накормить. Инструкция на упаковке. И… простите. За… говнюка.
Я только хмыкнул в ответ. Отключился.
Вот значит как меня Кошкина в разговоре со своими подружками величает? Говнюк?!
Нет, я ее тут спасаю, а она… Неблагодарная. Ну ты только поправься и на работу вернись! Сразу уволю!
Запас детских каш в шкафу нашел быстро. Заварил, поставил перед девочкой, дал ей в руки ложку, которой она принялась стучать по столу.
Но, как ни странно, меня это не раздражало.
– Коми! – Улыбнулся мне беззубый рот. Немного завис. И чего сердце то так частит, когда эта малыха мне улыбается?
– А сама не умеешь? – Хмуро глянул в ответ. Сел рядом и забрал из крохотной ручки протянутую ложку.
– Неть! – Лукаво прищурились голубые глазища.
Оттаяв, тоже ей улыбнулся. Набрал в ложку каши, подул, протянул:
– Неть! – Завертела вредина головой.
– Ну теперь-то что не так? – Недоумевал я в ответ.
– Зя мяму?
Ах, вот оно что? Дефицит мотивации?
– Хорошо, – вздохнул я, снова протянув ложку каши. – За маму?
Дело пошло.
На четвертой на кухню явилась пушистая кошка. Запрыгнув на стол, окатила меня презрительным взглядом.
– За шъяпку! – Захлопала малыха в ладоши и рот пошире открыла.
Не стал уточнять – главное ест.
Когда варианты закончились, мы снова на мать перешли.
– Неть! – Сжала капризные кулачки.
– Но за маму надо съесть больше, она ведь болеет. Ей нужны силы, – привел я в ответ аргумент.
Малышка подумала, и согласилась. Я тихо выдохнул.
Прожевав, выжидательно уставилась на меня. Вот же хитрюшка. Ждет, что еще я придумаю.
– За… папу? – Уголок моих губ дернулся в несмелой улыбке.
– За пяпю! – Воодушевилась малышка, еще и пальчиком на меня указала.
Где-то за ребрами защекотал мотылек.
Как я буду объяснять подчиненной почему ее ребенок меня отцом называет? Хотя сейчас мне плевать.
Что-то новое, совершенное мне незнакомое, теплым ветерком кружило в душе. И хотелось улыбаться этой беззубой довольной мордашке снова и снова. И смотреть, как старательно она кашу жует. А еще хотя бы разочек услышать, как снова меня папой зовет.
И я совершенно размяк, любуясь на девочку.
Пока не услышал за спиной голос Кошкиной-старшей:
– Вадим!…
Мы с мелкой обернулись синхронно.
Поймал ошарашенный взгляд.
А следом Кошкина грохнулась в обморок, съехав по стеночке.
Вот же дурная! И зачем только на ноги встала?!
В последний момент успел к ней подлететь, и схватить, чтобы не расшибла затылок.
А малышка снова захныкала.
18
18
– Ой, – сквозь сон доносился до меня тоненький голосок Котенка.
– Больно? Прости... – говорил кто-то еще. Кто-то, упрямо напоминающий моего кошмарного босса. В беспамятстве я плохо понимала, что голос, как и его обладатель – совершенно реален. А еще, что я застала его со своей дочкой на кухне, и лишилась чувств, обнаружив их сходство.
– Неть, – тихо шептала Катюшка.
Да чем они там занимаются?
Я тихонько открыла глаза, подглядывая за парочкой из-под ресниц.
Вадим в моем кресле, а Катюшка гордо восседала у него на коленях и болтала ногами.
Я пару раз глубоко втянула в легкие воздух. Но начальник никуда не пропал. И потихоньку в рассудок начали проникать обрывки бредовых воспоминаний. Так мне не приснилось? Он действительно тут? Хлестал меня по щекам, а потом кормил мою дочку на кухне?
И первая здравая мысль, заставившая покраснеть мои щеки – я же в короткой футболке! А под ней только трусики! Надеюсь, он не успел ничего рассмотреть?
Хотя, одним разом больше, одним меньше…
– Так не больно? – Полюбопытствовал босс, и только в этот миг я увидела, что он заплетает Катюше… косички?
Я даже нахмурилась, решив, что точно поехала крышей. Нет, если в то, что босс в квартиру как-то проник и накормил мою дочь – еще можно было поверить. Но то, что этот тиран-самодур учится на моем ребенке косы плести, совсем как бред сумасшедшего выглядит.
А Шагаев тем временем усердно переплетал свои пальцы, пропуская между них пряди белокурых мягких волос. Расческу в зубах зажимал. Пыхтел и разглядывал с разных сторон. Косы, кончено, получились кривые. Но шеф явно старался.
– Простите… – пропищала я тихо.
Дочка тут же встрепенулась и слезла с колен. Я и глазом моргнуть не успела, как она забралась на постель, уткнулась под бок и крепко-накрепко обвила мою шею руками.
– Мамотька… – шмыгнула носом, – тебе бо-бо?
Я улыбнулась, погладив ее по головушке, и поцеловала в лобик:
– Нет, маленькая, все хорошо, – а потом быстро прикрыла рот одеялом, чтобы не заразить свою крошку.
Шагаев поднялся с кресла, и теперь неловко переступал с ноги на ногу, не зная куда взгляд подевать.
– Тебе стало лучше? – Спросил.
Я кивнула. Потом спохватилась:
– Да, да, – немного покашляла, проверяя не саднит ли так горло, – да, точно лучше. А что вы тут… делаете?
Мужчина уставился на меня с легкой досадой:
– В гости зашел.
– А кто вас пригласил?
– Твоя дочь.
– Катюша?...
– У тебя есть еще? Кошкина, ну ты серьезно? – Гаркнул в ответ. – Пропала, на связь не выходила. Что мне было думать?
– И поэтому вы приехали… ко мне домой?
– Сначала я позвонил, – будто оправдываясь сообщил мой начальник. Недоверчиво на него посмотрела. – Когда трубку поднимает ребенок, это, знаешь ли, странно.
