— Не надо, — сказала я тихо.
— Что?
— Делать больно и тут же гладить место удара.
Он побледнел.
— Я делаю тебе больно?
— А ты не заметил?
Он шагнул ближе.
— Катя…
— Нет. Дай мне договорить.
Я отошла к окну.
Снаружи темнело. В саду мокрые ветки гнулись под ветром. В стекле отражалась наша спальня, платье на кресле, Руслан за моей спиной и я — женщина, которая вдруг устала быть взрослой.
— Ты думаешь, я боюсь Миланы? — спросила я. — Не боюсь. Она молодая, красивая, наглая. Таких много. Каждый год приходит новая партия уверенных девочек, которые думают, что мужчина рядом с ними становится другим. Более живым, более щедрым, более честным. А потом выясняется, что мужчина везде один и тот же. Просто дома он снимает пиджак.
Руслан молчал.
— Я боюсь не её. Я боюсь тебя. Того, что ты стоишь рядом и говоришь: “Доверься”. А сам решаешь за меня, какую правду мне можно выдержать.
— Я хотел защитить.
— Нет. Ты хотел контролировать. Это разные вещи.
Он сжал губы.
Я видела, что попала.
— Катя, если бы я рассказал всё сразу, ты бы полезла в это.
— Конечно.
— Вот именно.
— Потому что это наша жизнь!
— А если там опасно?
— А если мне опаснее рядом с мужчиной, который молчит?
Он резко выдохнул.
И вдруг сел на край кровати.
Не как человек, который привык командовать.
А как мужчина, который устал держать на плечах больше, чем показывает.
Я смотрела на него и чувствовала, как злость отступает на шаг. Не исчезает. Просто делает место другой боли.
Он постарел.
Не внешне даже.
В лице что-то появилось за последние месяцы. Жёстче складка у рта. Глубже тени под глазами. Тяжелее взгляд, когда он думает, что я не смотрю.
А я смотрела.
Всегда смотрела.
Просто иногда женщины так заняты тем, чтобы быть сильными, красивыми, разумными, понимающими, что не сразу замечают: мужчина рядом тоже трещит. Только у мужчин трещины часто прячутся под злостью.
— Руслан, — сказала я тише. — Что происходит?
Он поднял глаза.
— Я не знаю до конца.
Честно.
Наконец-то честно.
И от этого стало страшнее.
— Но знаешь достаточно, чтобы просить меня быть внимательной ко всем?
Он нахмурился.
— Кто тебе сказал?
— Тимур.
В его взгляде мелькнуло раздражение.
— Не трогай Тимура. Не приплетай его. Он хотя бы говорит коротко, но по делу.
Руслан провёл рукой по лицу.
— Марченко ведёт переговоры за моей спиной. Есть вероятность, что часть документов по участку готовят в обход нас. Если я сорвусь сейчас, они поймут, что я знаю.
— Поэтому вечер отменять нельзя.
— Нельзя.
— Поэтому Милану ты убрал с вечера.
— Да.
— А если она всё равно придёт?
Он посмотрел на меня.
— Тогда я сам выведу её из зала.
Я тихо усмехнулась.
— И все партнёры увидят, как хозяин вечера выводит PR-консультантку фонда. Прекрасно. Сразу можно будет подавать горячее и повестки.
Руслан помолчал.
— Ты права.
— Надо записать. Исторический момент.
— Катя.
— Что?
— Я не хочу, чтобы ты завтра… сегодня… — Он сбился, и это было так не похоже на него, что у меня защемило в груди. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я ставлю работу выше тебя.
Я села рядом с ним.
Между нами осталось расстояние в ладонь.
Маленькое.
Но сейчас оно казалось целой улицей.
— А что мне думать?
Он посмотрел на мои руки.
На кольцо.
Потом осторожно коснулся его пальцем.
— Помнишь, как я не мог надеть его в загсе?
— Потому что у тебя руки дрожали.
— Оно было маленькое.
— Конечно.
Он улыбнулся.
Я тоже.
И это было больно.
Потому что в этой улыбке была вся наша жизнь. Молодые, бедные, злые, счастливые. Алиса маленькая, с вареньем на щеке. Первая машина, которая глохла на светофорах. Моя мастерская, где зимой я сидела в куртке. Его первый склад. Наши ссоры. Наши примирения. Его руки на моей талии. Моя голова у него на груди. Похороны моей мамы, когда он держал меня так крепко, что я не упала. Выпускной Алисы. Этот дом. Эта кровать. Это чёртово кольцо.
Как можно всё это поставить под сомнение одним женским именем?
Оказывается, можно.
— Я не снимала его никогда, — сказала я.
— Знаю.
— Даже когда злилась на тебя так, что хотела развестись на двадцать минут.
— На двадцать?
— Иногда на сорок.
Он взял мою руку полностью.
— Не снимай.
Я посмотрела на него.
— А ты не делай так, чтобы захотелось.
Он кивнул.
Просто кивнул.
Без обещаний.
И, наверное, именно поэтому я ему почти поверила.
Почти.
***
Собиралась я долго.
Не потому что не могла выбрать помаду. Помаду я как раз выбрала быстро. Тёмно-ягодную. Цвет женщины, которая не планирует просить разрешения.
Платье село идеально.
Руслан стоял в дверях гардеробной и смотрел, как я застёгиваю серьги.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— У тебя лицо “ничего” на семь миллионов проблем.
Он подошёл ближе, взял вторую серьгу из коробки.
— Дай.
Я позволила.
Он аккуратно убрал волосы с моей шеи. Коснулся мочки пальцами. Вставил серьгу.
Очень медленно.
Очень бережно.
И я вдруг вспомнила, как утром он держал мои плечи у кофемашины. Как много лет назад застёгивал молнию моего свадебного платья, потому что мама плакала и не могла попасть крючком в петлю. Как в роддоме боялся взять Алису на руки, пока медсестра не сказала: “Папа, она не хрустальная”.
Руслан всегда боялся только того, что действительно любил.
Может, поэтому он так часто пытался всё контролировать.
Страх в мужском исполнении часто выглядит как власть.
— Готово, — сказал он.
Я посмотрела на нас в зеркало.
Он в тёмном костюме.
Я в чёрном платье.
Красивая пара.
Снаружи.
Внутри у нас сейчас было что-то вроде старого дома после землетрясения: фасад стоит, окна целые, но в стенах уже пошли трещины.
Я достала коробку с запонками.
— Это тебе.
Он удивился.
— Сейчас?
— Да. При всех не хочу.
Он взял коробку.
Открыл.
Долго смотрел.
Потом достал одну запонку, повернул, увидел гравировку.
И замер.
Я наблюдала за ним и вдруг испугалась, что сейчас он скажет что-нибудь красивое. А я не выдержу. Красивые слова иногда добивают хуже правды.
Руслан молчал.
Потом поднял глаза.
— Катя…
Голос у него сел.
— Не надо, — сказала я. — Просто надень.
Он кивнул.
Я взяла запонки, и сама застегнула ему манжеты.
Правая.
Левая.
Мои пальцы не дрожали.
А внутри дрожало всё.
Какая же это была беззащитная фраза.
Я застегнула вторую запонку и не сразу отпустила его руку.
Руслан накрыл мои пальцы своей ладонью.
— Я верну тебе спокойствие, — сказал он тихо.
Я посмотрела на него.
— Не надо возвращать мне то, что ты не один забирал.
Он понял.
Снова.
Понимал он сегодня слишком много, но всё равно будто опаздывал на один шаг.
— Тогда что мне сделать? — спросил он.
Я хотела ответить резко.
Что-нибудь в своём стиле. Умное, злое, удобное, чтобы закрыться.
Но вместо этого сказала правду:
— Не дай мне сегодня почувствовать себя чужой рядом с тобой.
Он будто вздрогнул.
Совсем чуть-чуть.
Потом притянул меня к себе.
Не страстно.
Не красиво для кино.
Просто крепко.
Так, как держат человека, которого можно потерять не завтра, не когда-нибудь, а уже сейчас, в собственных руках.
Я стояла, уткнувшись лбом ему в плечо, и впервые за этот безумный день позволила себе закрыть глаза.
Мне хотелось, чтобы всё оказалось ошибкой.
Чтобы Милана была просто наглой дурой.
